Безумие

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ХАЙДИН

Я поднимаю девушку со столешницы, подхватываю под зад и несу в комнату. Шарлотта постепенно отключается у меня на руках. Мне нужно было, чтобы она приняла таблетку. Не потому, что я хочу её трахнуть. Для этого мне не нужно, чтобы она теряла сознание. А по другим причинам. Я знал, что Шарлотта выберет лёгкий путь. Никто не хочет знать, что грядёт, если есть возможность этого избежать.

Я провёл последние три часа в её доме, наблюдая, как она спит. Шарлотта звала меня во сне, и это заставило меня стать твёрдым, как камень.

Я сказал ей пять дней, но выждал шесть. Следил за Шарлоттой, наблюдал за каждым движением. Я был так близко к ней, что ей стоило только открыть глаза, и она бы меня заметила. Но Шарлотта была поглощена своими мыслями. Слишком обеспокоена тем, что её ждёт. Её страх оправдан. Именно поэтому я просто поцеловал её, потому что скоро Шарлотта не захочет, чтобы я к ней прикасался, не говоря уже о том, чтобы смотрел на неё. Когда закончу использовать свою новую игрушку, она не будет знать, что делать со своей жизнью. Не будет знать, в чём её смысл, если она не принадлежит мне.

Я укладываю её на кровать.

— Ты снился мне, — шепчет Шарлотта.

Я улыбаюсь, глядя на неё сверху вниз.

— Я знаю.

Её тяжёлые веки приоткрываются, длинные тёмные ресницы трепещут.

— Ты собираешься трахнуть меня?

— Не сейчас. — Не могу удержаться и провожу костяшками пальцев по её нежной коже вниз к тазовым костям, погружая пальцы в её влажные трусики.

Девушка приподнимает бёдра, стон срывается с губ.

— Пожалуйста? — отчаянно умоляет она.

Я не давал Шарлотте ничего, что могло бы возбудить её. Это всё она сама. Таблетка была просто для расслабления. Чтобы её память была затуманена, и когда она проснётся в аду завтра, Шарлотта не вспомнит, как я привёл её туда.

— У тебя будет много времени умолять меня, куколка, — уверяю я её.

— Но я хочу тебя. — Шарлотта поднимает руки к груди, и хватает себя за соски.

Я хватаю её запястья и прижимаю их к бокам.

— Я напомню об этом, когда ты проснёшься, — отпускаю её, и Шарлотта умудряется приподняться на локтях.

Широко раскрытые глаза встречаются с моими, и девушка тяжело вдыхает, приоткрывая губы.

— Почему ты хочешь меня? — спрашивает она.

— А почему бы и нет? — честно отвечаю я.

Я хотел Шарлотту с первой встречи. Теперь у меня есть повод. Причина обращаться с ней как с лживой сукой, коей она и является. Я точно знаю, кто она и на кого работает. И позабочусь о том, чтобы, когда я закончу с ней, Шарлотта приползла обратно в слезах, потому что я использовал её всеми возможными способами. Я всегда был оппортунистом. И такой шанс только идиот упустил бы.

Шарлотта ложится на спину, закрывая глаза. Опускаю взгляд на её грудь. Вживую она ещё прекраснее. Подтянутые, третьего размера. Розовые соски твёрдые, и я протягиваю руку, чтобы помассировать их.

Шарлотта стонет, её бёдра снова приподнимаются. Она поднимает руки, чтобы схватить себя за грудь, и я отталкиваю их.

— О нет, куколка. Только я буду тебя трогать.

С её приоткрытых губ срывается тихий смешок, словно она не верит, что это произойдёт. Я поднимаюсь с кровати и направляюсь в противоположный угол комнаты, где наблюдал за её сном. Наклоняюсь, беру свою сумку и подхожу к кровати. Расстёгиваю молнию, и Шарлотта открывает глаза, но бессмысленно смотрит по сторонам.

Я достаю несколько кожаных ремней разной длины и размера. Просовываю один под её талию и туго затягиваю, застёгивая пряжку над её пирсингом в пупке. Затем надеваю на него маленький золотой замок. Потом подцепляю её покрытое влагой нижнее бельё и спускаю по её ногам, прежде чем сунуть трусики в задний карман. Я смотрю на её выбритую киску, и у меня текут слюнки.

Я помещаю ещё один ремень под её правое бедро, туго натягиваю и застёгиваю на замок. Затем повторяю то же самое с другой ногой, после чего соединяю их короткими цепями с поясом на талии, чтобы Шарлотта не могла сдвинуть их вниз по ногам. После надеваю по одному ремню на каждое тонкое запястье и на каждую руку чуть выше локтя. Эти крепления позволят мне зафиксировать её в нескольких позициях. На самом деле вариантов бесконечное множество. У меня на примете есть несколько идей.

Я встаю и достаю из сумки соединительные устройства, закрепляя те, что на запястьях, на бёдрах, фиксируя её руки по бокам.

— Великолепно, — шепчу я.

— Хайдин? — Шарлотта дёргается, но безуспешно. Даже если бы она не была ослаблена, ей не удалось бы освободиться. От этих попыток та лишь снова стонет. — Поцелуй меня… — Шарлотта облизывает губы. — Пожалуйста, поцелуй меня, как ты целовал в моей кухне.

Ухмыляюсь, упираясь кулаками по обе стороны от её головы. Это будет проще, чем я думал.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Больше всего меня удивляет то, как сильно я хочу услышать, как она скажет это снова.

Шарлотта ищет мои глаза, но я не уверен, что она меня вообще видит. Кивая, та умоляет:

— Пожалуйста?

Я сжимаю её щёки, и Шарлотта выгибает шею, приоткрывая губы. Наклоняюсь к её рту и сплёвываю. Она даже не давится. Вместо этого держит рот открытым, как хорошая девочка, и я улыбаюсь, приближая свои губы к её губам. Целую её. Мой язык проникает в её рот, пробуя её на вкус, и Шарлотта выгибает тело над кроватью, умоляя о большем. Но это всё, что она получит сегодня.

Отстраняясь, провожу пальцами по её губам и засовываю их ей в рот. Шарлотта обхватывает их губами и сосёт, пока я проталкиваю их вглубь горла, заставляя её давиться.

— Твою мать, куколка. Посмотри на себя, ты уже умоляешь меня трахнуть тебя в рот.

Шарлотта моргает, и в её расфокусированных глазах начинают собираться непролитые слёзы. Я медленно вытаскиваю пальцы, и её тело опускается на кровать, глаза закрываются.

— Где ты больше всего хочешь мой член — в заднице, киске или во рту?

— В моей киске, — стонет Шарлотта, её тело качается из стороны в сторону. — В моей киске, пожалуйста...

Я смеюсь. Это будет последнее отверстие, которое я трахну. Когда ты трахаешь киску женщины, это для её удовольствия. Ничего в этом не будет для неё. Всё будет для меня. Она научится доставлять мне удовольствие.

Я опускаю руки между её ног, и Шарлотта раздвигает их для меня. Провожу кончиками пальцев вверх и вниз, чувствуя её влагу от того, что она кончила раньше.

— Да. — Шарлотта поднимает бёдра, но я не вставляю в неё пальцы.

Мои планы на неё растянутся на недели, а может, и на месяцы. Я собираюсь наслаждаться этим как можно дольше.

Я стою и смотрю, как её грудь мягко поднимается и опускается. Сейчас она без сознания.

— Пойдём, куколка, — говорю я, просовывая руки под её обмякшее тело, поднимаю и несу в её новый дом.

Я говорил правду. Как долго она пробудет со мной, зависит только от неё.

ШАРЛОТТА

Я словно парю в воздухе, но в то же время чувствую, будто на меня наброшено тяжёлое одеяло, придавливающее к земле. В ушах гудит, во рту пересохло. С трудом открываю отяжелевшие веки и понимаю, что лежу на спине, уставившись в чёрный потолок. Всё болит, даже спина. Такое ощущение, будто спала на неровных камнях.

Поворачиваюсь на бок и замираю, почувствовав, что рука прижата чем-то. Пытаюсь пошевелить ею, но безуспешно. Неужели я неудобно спала? Она онемела?

Приподнимаюсь и смотрю вниз. Чёрные ремни обвивают каждое бедро, а короткая цепь соединена с такими же ремнями на запястьях, прижимая руки к кровати.

Дыхание учащается, я начинаю дёргать за ремни, но от этого только кожа на бёдрах впивается в жёсткую кожу ремней.

— ХАЙДИН! — кричу его имя, откидывая голову назад и пытаясь убрать с лица спутанные волосы, чтобы лучше видеть. — Хайдин?

В ответ — только тишина. Мне удаётся встать на колени. Это требует огромных усилий, но я поднимаюсь на ноги. Ноги дрожат, как желе, поэтому прижимаюсь спиной к холодной бетонной стене, пытаясь осмотреться.

Первое, что бросается в глаза, — маленький матрас на полу, небольше односпального. На нём я и лежала. Он выглядит грязным, и на нём мокрое пятно, вероятно, от моей слюны. По крайней мере, я надеюсь, что это именно слюна. Справа — белая столешница с шестью шкафчиками под ней.

Я бросаюсь к ним, чуть не спотыкаясь, что было бы плохо, потому что не могу использовать руки, чтобы не удариться лицом о бетонный пол. Немного наклоняюсь, чтобы правой рукой могла дотянуться до шкафчиков. Хватаю ручку и пытаюсь открыть, но он заперт.

— Чёрт возьми!

Я пробую другой, потом ещё один, и ещё один, но безрезультатно. Все шесть заперты.

— Проклятье.

Хайдин сообразительнее.

Сдувая волосы с лица, смотрю на дальнюю стену, и моё сердце учащённо бьётся, когда я подхожу к ней. Это зеркало. Большое квадратное стекло, занимающее почти всю стену. Я вижу своё отражение. Выгляжу как с похмелья или будто только что вышла из трёхдневного запоя. Глаза опухшие, волосы спутаны и торчат во все стороны. Подбородок и щека мокрые от слюны.

Как долго я была без сознания? Я добровольно приняла таблетку, которую мне предложил Хайдин. Кто знает, что это было и как долго действовало. Даже сейчас я чувствую слабость. Единственная лампочка, свисающая с низкого потолка, даёт достаточно света, чтобы увидеть, что мои тусклые глаза расширены и налиты кровью.

А ещё я голая. Что неудивительно. Быстро осматриваю свою загорелую кожу. Синяков не видно, но кожа начинает раздражаться от ремней. Замечаю ещё два, которых не заметила минуту назад. Ремни обхватывают руки выше локтей. Маленькие золотые замочки привлекают внимание, напоминая, что я не смогу снять ремни, даже если смогу освободить запястья от бёдер. Все они заперты. Ещё один набор ремней обвивает лодыжки. Но те, что на плечах, нервируют меня. Зачем они там? Что он может с ними сделать?

Отступая на несколько шагов, наступаю на что-то острое.

— Ай! — морщусь и ковыляю в сторону, пока задница не упирается в столешницу позади. Смотрю вниз, чтобы увидеть, на что наступила. Это большой слив в центре комнаты. Пол, кажется, наклонён к нему. Не такой, как в душе или ванне. Такой можно увидеть на обочине дороги — ливневая канализация.

Подхожу к сливу, опускаюсь на колени и наклоняюсь вперёд, пытаясь дотянуться правой рукой до одной из решёток и попытаться поднять её. Стиснув зубы, тяну изо всех сил, но она не поддаётся.

— Чёрт! — шиплю, отпуская и откидываясь назад.

— ХАЙДИН! — кричу, начиная злиться по-настоящему. Мой голос эхом отражается от стен маленькой комнаты, и я опускаю голову, пытаясь отдышаться и успокоить колотящееся сердце. Это бесполезно. Я здесь, потому что Хайдин хочет, чтобы я была здесь. Я сама выбрала быть его. Не то чтобы альтернатива была лучше. Лорды сотрут меня с лица земли. И я всё равно, вероятно, оказалась бы здесь, в «Бойне». Туда попадают те, кто предал свою клятву. Я ничем не отличаюсь.

Сжимаю руки в кулаки и тяну их в стороны, пытаясь порвать ремни или выдернуть их, но они только сильнее впиваются в бёдра. Они чертовски тугие. Я потею, и это вызывает зуд.

Опускаю руки и делаю глубокий вдох за вдохом, пытаясь не заплакать. Я всегда плачу, когда злюсь. Откидываю голову назад, убираю волосы с влажного лица и смотрю в потолок. Здесь так жарко, что у меня уже давно пересохло во рту.

Внезапно включается яркий свет, и я наклоняю голову, закрывая глаза. Открывающаяся дверь заставляет меня задрожать на коленях. Это может быть Хайдин или любой другой из братьев Пик. Трое из них управляют этим адом. И, насколько я знаю, он позволит им всем поиграть со мной. Они же делили Эштин, верно? И если то, что сказала подруга моей матери, правда, он любит её. Я для него ничто.

Металлический скрежет по бетону заставляет меня вздрогнуть, но я остаюсь на месте, опустив голову. Покорная поза. Именно этого Хайдин и хочет — безмозглой игрушки, которой можно управлять.

— Привет, куколка.

Его глубокий голос, заполняющий маленькую комнату, вызывает мурашки на моей и без того разгорячённой коже. Я открываю глаза и смотрю на него сквозь ресницы.

Хайдин сидит на стуле, широко расставив ноги, положив руки на обтянутые джинсами бёдра. Его поза кажется расслабленной, но в глазах читается веселье. На нём эта грёбаная бейсболка, надетая задом наперёд, от которой у меня внутри всё переворачивается, и белая футболка, обтягивающая его твёрдую грудь и широкие плечи. Он выглядит как бог, а я — как прикованная цепью зверюшка.

Приподнявшись, он протягивает руку, чтобы убрать с моего лица растрёпанные волосы, но я отшатываюсь от его прикосновения.

Хайдин замирает, держа руку в нескольких сантиметрах от моего лица, и ухмыляется.

— Я принёс тебе кое-что.

Наклонившись, Хайдин поднимает бутылку воды, стоящую у его ног, и мой и без того сухой рот превращается в пустыню Сахара при виде конденсата на пластике.

— Хочешь пить? — спрашивает он, глядя мне в глаза.

Я киваю.

Поднимая бутылку передо мной, он слегка наклоняет её, и вода брызгает в слив, разделяющий нас.

— Хай-дин! — вскрикиваю я, и мой голос срывается.

Он перестаёт лить и поднимает бровь.

— Я задал тебе вопрос, Шарлотта. — Его голос теперь превращается в рык, вызывая дрожь по спине.

— Да, — снова киваю я, натягивая ремни. Злые слёзы, которые я пытаюсь сдержать, застилают зрение. — Я хочу пить.

Сделав успокаивающий вдох, я спрашиваю:

— Пожалуйста, можно мне попить?