Безумие

ДВА

ХАЙДИН

ИНИЦИАЦИЯ

ПРЕДАННОСТЬ

ВТОРОЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

Каждый чего-то боится. Будь то такая мелочь, как смерть в одиночестве, или такое стрёмное, как утопление. Это часть жизни. Особенно для Лордов. Это окружает нас повсюду. Но я этого не боюсь. Это неизбежно и то, с чем нельзя торговаться.

Нас воспитывают в понимании, что в нашем мире либо ты убиваешь, либо тебя убивают. Поэтому, когда попадаешь в такую ситуацию, выбор очевиден. Думал ли я о том, как умру? Ясен пень. Может, пуля в затылок? Или это будет медленная и мучительная смерть — когда будут сдирать кожу с костей? Может, кто-то подожжёт меня? Кто знает. Но в любом случае, когда это произойдёт, я приму это.

Так чего же я боюсь, если не смерти? Я боюсь подвести тех, кого люблю. Подвести своих братьев и оставить их на произвол судьбы. Я ненавижу быть неспособным защитить тех, кто на меня полагается. И это единственная причина, по которой я вообще прохожу эти долбанные испытания. Потому что они нуждаются в моей помощи, чтобы пережить эту дерьмовую жизнь, в которой мы обречены жить, пока кто-нибудь нас не убьёт.

Я иду за своим отцом по подвалу «Бойни». Он пришёл, разбудил меня посреди ночи и велел одеваться. Пришло время. Ещё один год, ещё одно испытание, чтобы доказать, что я достоин носить его фамилию и однажды возглавить этот ад.

Мы проходим через занавески из пластиковых полосок и останавливаемся, когда я вижу двух женщин, свисающих с потолка в открытой комнате. Они находятся в нескольких футах друг от друга, обе обнажённые, руки подняты над головой, на запястьях у них цепи. На головах у обеих чёрные мешки, на шеях у них большие металлические ошейники, которые не дают им опустить головы.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

«Что это за херня?»

Инициация должна быть для меня. Мой страх. А не кого-то другого.

Лорд стоит между ними спиной ко мне, одетый в плащ и маску. Он точит нож. Обычно этот звук меня не беспокоит, но сейчас от него у меня волосы на затылке встают дыбом.

Отец поворачивается ко мне.

— У тебя есть выбор.

— Выбор? — повторяю его слова. Такое незнакомое понятие. Ведь если бы у меня был выбор, меня бы здесь на хрен не было.

Лорд, точащий лезвие, поворачивается к нам лицом с ножом в руке. Я или они. Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. Либо они режут их, либо меня.

— Я, — делаю шаг вперёд, даже не задумываясь.

Отец рычит, и от слов Лорда в маске я начинаю потеть.

— Это не такой выбор. Одна из этих женщин невиновна... другая — нет.

Лорд приставляет кончик ножа к женщине, висящей справа, и проводит им от бедра вдоль рёбер. Женщина задыхается, её тело сотрясается, пока она борется с путами. Её приглушенные рыдания заполняют подвал, женщина пытается встать на цыпочки, но её подвесили на такой высоте, так что её накрашенные розовым лаком пальцы едва касаются пола.

— Ты выбираешь, кто из них будет жить, а кто умрёт.

Я смотрю на отца.

— Прими решение, Хайдин. — Его голос холоден, как и вся комната, как будто он знает, что я сомневаюсь. Отец следит взглядом за той, что слева. Она меньше, выглядит болезненной. Ниже ростом, рыдает в кляпе и мешке, судя по тому, как неудержимо дрожит её тело.

Обе покрыты синяками и грязью. Это заставляет меня задуматься, что с ними произошло до того, как их затащили сюда, в подвал.

— Я не понимаю...

— Тебе и не нужно понимать, — огрызается на меня отец. — Ты выбираешь, кому умереть, а кому жить.

Я агрессивно провожу рукой по волосам. Думал, они похоронят меня заживо... бросят в яму, полную змей. Но не это. Это не имеет смысла.

— У тебя есть одна минута, — заявляет Лорд в маске и поворачивается, чтобы перевернуть песочные часы, и моё сердце учащённо бьётся, когда вижу, как песок начинает сыпаться в центр. — Если ты не примешь решение до того, как закончится время, умрут обе.

Девушки начинают кричать в свои мешки и кляпы, и я отступаю на шаг назад. Перевожу взгляд с одной девушки на другую. Лорд дразнит их обеих кончиком своего ножа, медленно проводя им по покрасневшей коже, нанося порезы в разных местах. Не настолько глубокие, чтобы убить, но достаточно, чтобы заставить их кровоточить.

Я перевожу взгляд на песочные часы и вижу, что время почти истекло. Смотрю на отца, и он по-прежнему гневно смотрит на девушку слева. Я говорю «девушка», потому что она выглядит моложе другой. Её кожа менее тронута годами жестокого обращения. У другой есть следы на руках и ногах.

Делаю шаг вперёд и говорю:

— Убей ту, что справа от меня.

Лорд даже не задумывается ни на секунду. Он вонзает нож в грудь женщины, а затем выдёргивает, и кровь льётся по её телу, которое обвисает в цепях. Лорд протягивает руку и позволяет другой девушке упасть на бетонный пол. Она переворачивается на бок, сворачиваясь в клубок, и тянется закованными в цепи руками к металлическому ошейнику, пытаясь снять, но он зафиксирован на месте.

Отец подходит к женщине, лежащей на полу, и пинком переворачивает её на спину. Наступает ботинком на её покрытую потом и кровью грудь. Отец осматривает женщину, а затем обращается к Лорду.

— Я не хочу её больше видеть.

— Да, сэр, — отвечает Лорд и тащит девушку за цепь из комнаты по коридору, пока она дрыгает ногами.

Я задаюсь вопросом, ту ли я убил. Мёртвая девушка, которая всё ещё свисает с потолка, отделалась легко. Я не знаю, какая судьба ждёт другую. Будет ли она подвергнута пыткам? Приговорил ли я её к пожизненному заключению в «Бойне»? Неважно. Сейчас уже слишком поздно. Я принял решение и давно сказал себе, что не буду ни о чём сожалеть.

Отец поворачивается ко мне. Прищуривается, глядя на меня.

— Ты разочаровываешь меня, Хайдин.

Супер. Я принял правильное решение.

— Ты говоришь, что я выбрал не ту? — Я выбрал ту, что справа, потому что по какой-то причине мой отец презирает другую.

Он подходит ко мне и наклоняется.

— Тебе следовало позволить им обеим умереть.

Такая мысль не приходила мне в голову. Мне сказали сделать выбор, и именно это я и сделал.

— Я провалился? — спрашиваю я, приподняв бровь. Готов свалить отсюда на хер.

— Женщины бесполезны для тебя, если ты не трахаешь их, — рычит отец. — Они нужны для удовольствия и размножения. Когда ты это поймёшь?

— Наверное, когда я, наконец, смогу снова с кем-нибудь потрахаться, — возражаю я. Три года мы должны соблюдать целибат. Это самая тупая фигня, о которой я когда-либо слышал. Может, это было бы не так плохо, если бы Лорды не тыкали нам этим в лицо постоянно. Они дают массу возможностей провалиться.

Отец фыркает, поворачивается и выходит из подвала, оставляя меня наедине с мёртвой женщиной, которая висит на своих скованных запястьях.

Я склоняю голову и глубоко вдыхаю. Чёрт, за ещё один год и ещё одно посвящение.