Безумие

ТРИДЦАТЬ ОДИН

ХАЙДИН

Я испытываю её. Шарлотта думает, что всё это лишь для того, чтобы унизить её, и, хотя это действительно работает, на самом деле мне хочется большего. Хочется, чтобы она с отвращением смотрела на меня. Хочется, чтобы она хотела блевать от звука моего голоса. Хочется, чтобы хотела выколоть мне глаза, когда я смотрю на неё.

Она становится на колени над сливом и устраивается на нём как можно удобнее, чтобы не испачкать себя. Шарлотта пытается скрыть свои рыдания, но это невозможно.

Песочные часы остановились, поэтому я беру их и кладу обратно вместе с подгузником, беру пару вещей, прежде чем закрыть шкафчик.

Когда она заканчивает, я выхожу из комнаты и возвращаюсь с ведром тёплой мыльной воды и губкой.

— Встань, — приказываю я, беря её за предплечье.

Я знаю, что ей нужна помощь. Она слишком долго простояла на коленях над сливом. Шарлотта поднимается на дрожащих ногах, но голову держит опущенной. Сегодня ночью она будет спать в шейном корсете. А сейчас я позволю ей думать, что она победила.

Я опускаюсь перед ней на колени, беру губку, смоченную в тёплой воде, и начинаю аккуратно мыть её. Начинаю с ног, постепенно поднимаясь выше.

Встав, я очищаю её промежность и живот, затем грудь и шею, время от времени окуная губку в воду.

— Повернись.

Шарлотта быстро поворачивается ко мне спиной, благодарная за то, что не нужно смотреть мне в глаза, пока её тихие рыдания наполняют небольшое помещение. Я проделываю то же самое с её спиной, ногами и ягодицами. Затем бросаю губку в ведро и беру второе. В нём чистая вода. Медленно поливаю тело девушки сверху вниз, наблюдая, как мыло стекает по коже и утекает в слив.

— Повернись ко мне лицом.

Хлюпая носом, Шарлотта поворачивается, и я выливаю остатки чистой воды на её переднюю часть тела. Затем беру полотенце с полки и вытираю её насухо.

Закончив, я говорю ей:

— Ложись на кровать лицом вниз.

Не отрывая взгляда от пола, Шарлотта поворачивается и идёт к узкой койке. Опустившись на колени, девушка распластывается на ней во весь рост, отворачивая лицо к бетонной стене, словно пытаясь спрятаться от меня.

— На колени. Я хочу, чтобы твоя задница была поднята, Аннабель. — Я хочу напомнить ей, кто она на самом деле и зачем мы здесь.

Шарлотта вздрагивает от тона моего голоса, но встаёт на колени, раздвигая ноги, выставляя напоказ свою задницу и киску. Её руки свисают с бёдер.

У меня снова грёбаный стояк. Того, что она делала ртом, оказалось недостаточно. Но у меня есть план, которого я должен придерживаться. Я доказываю нам обоим свою точку зрения.

Я беру две вещи, которые вытащил из шкафа, и подхожу к ней. Став на колени позади Шарлотты, раздвигаю её ноги ещё шире. Комната наполняется её тихим криком, и я открываю крышку смазки, выливая прямо на её задницу и киску, не скрывая своих намерений.

Песочные часы были не только для неё. У нас обоих мало времени. Мне нужно обострить ситуацию, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Я провожу пальцами по влагалищу и поднимаюсь к её сморщенному анусу, вставляя один палец. Она пытается отстраниться. Я шлёпаю Шарлотту по заднице, и та прячет лицо в грязном матрасе.

— Не заставляй меня связывать тебя, куколка. Я оставлю тебя так на всю ночь.

Девушка замирает, и я снова вставляю палец в её задницу, а затем два. Свободной рукой я ласкаю киску, нежно потирая клитор, и она стонет.

— Тело — удивительная вещь, не так ли? — спрашиваю я, не ожидая ответа. — То, как оно жаждет вещей, которые твой разум считает неправильными.

Я наливаю ещё смазки и вынимаю пальцы, только чтобы снова вставить их, на этот раз добавив третий.

Стон превращается в плач, но Шарлотта не отстраняется.

— Хорошая девочка.

Я вынимаю пальцы и смазываю анальную пробку смазкой. Затем начинаю вводить пробку в задницу медленно и аккуратно, позволяя ей сначала почувствовать её.

Шарлотта шмыгает носом.

— Почти готово, куколка, — говорю я, нежно поглаживая задницу в том месте, где шлёпнул её. — Ещё чуть-чуть.

Я ввожу остаток, а затем обхватываю шарик рукой, покрытой смазкой, и дважды нажимаю на него, отчего она пронзительно кричит.

— На сегодня всё.

Встав, я снова подхожу к шкафу и беру ошейник.

— На спину, — приказываю я.

Шарлотта медленно переворачивается, и я опускаюсь на колени рядом с ней, надеваю ошейник ей на шею и застёгиваю пряжку.

— Я вернусь через несколько часов, куколка. Постарайся отдохнуть до этого времени, — говорю я, встаю и выхожу из комнаты, запирая её внутри.

Я иду в соседнюю комнату и наблюдаю за Шарлоттой через зеркало, пока она даёт волю рыданиям.

ШАРЛОТТА

Мы с отцом заходим в собор, оба одетые в плащи и маски. Скамейки заполнены так же плотно, как и парковка, поэтому отец указывает на задний ряд. Я сажусь, а он занимает место ближе к проходу.

Быстро оглядевшись, я вижу, что все Лорды одеты одинаково, а впереди комнаты, под балконом второго этажа, находится алтарь.

Дверь справа открывается, и все разговоры мгновенно прекращаются, когда в комнату входит женщина через боковую дверь. Я видела её раньше. Знаю всю свою жизнь.

Я замираю, надеясь, что она меня не узнает. Отец похлопывает меня по ноге через плащ, словно напоминая, что я скрыта. Мне просто нужно сохранять тишину.

Не привлекать к себе внимания.

— Приведите её. — Голос женщины заполняет большое открытое пространство.

Дверь, через которую она вошла, открывается, и три Лорда втаскивают в собор женщину. На её голове чёрная латексная маска, закрывающая всё лицо и шею. Вокруг неё закреплён чёрный ошейник. Она обнажена.

Лорды, одетые в плащи и маски, бросают её на алтарь и быстро привязывают, растянув в форме звезды. Женщина борется, пинается и размахивает руками, но это бесполезно. Их больше, и они легко её одолевают.

Мужчина, сидящий напротив моего отца, перегибается через проход и протягивает отцу корзину. Я вижу, что она полна лезвий. Отец отмахивается от неё, и у меня появляется тошнотворное чувство в желудке.

Почему они их раздают?

Подруга моей мамы выходит вперёд и указывает на беспомощную женщину, привлекая моё внимание.

— Мне нужно десять добровольцев, — выкрикивает она с улыбкой.

Большинство Лордов встают, и я сползаю к краю скамьи, наклоняясь влево, пытаясь разглядеть происходящее через стоящих людей.

Я никогда раньше не видела женщину в такой роли. Не в таком качестве. Женщина, привязанная к алтарю, — это более привычное зрелище, чем женщина, стоящая здесь в туфлях «Гуччи» и платье «Версаче».

Что-то привлекает моё внимание справа от меня, и я вижу девушку примерно моего возраста, которая садится на скамью в дальнем конце. Её зелёные глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем она отводит взгляд и обращает внимание на представление впереди собора. Почему девушка не скрывается, как все остальные? И кто вообще допускает сюда ребёнка? Я могу наблюдать только потому, что скрыта.

Стоны и хрипы, наполняющие мои уши, говорят мне всё, что нужно знать о происходящем.

В какой-то момент я уснула в слезах. Может, прошло две минуты, а может, и два часа. Не знаю. Но мне стало легче. Плакать до изнеможения было даже хорошо, почти целебно. Хотя я знала, что Хайдин смотрит, это не имело значения.

Открываю опухшие от слёз глаза, когда слышу звук открывающейся двери. Я остаюсь лежать на спине, глядя в потолок. Хайдин подходит и становится на колени рядом со мной, опуская руку мне между ног. Раздвигаю их без лишних слов. Потому что сама выбрала это. Теперь я не больше чем секс-кукла. Так что буду лежать здесь как кукла.

— Ты хочешь пить? — спрашивает он.

Я молчу. Я не нервничаю и не боюсь, только полна решимости. Женщина использует то, что у неё есть, чтобы преуспеть в мужском мире. У меня есть тело, и он хочет его… что ж, пусть будет так.

— Ты почувствуешь некоторое давление, — говорит Хайдин, и мои бёдра приподнимаются над матрасом, когда я ощущаю, будто внутри моей задницы надувается воздушный шар.

Я задыхаюсь, сжимая кулаки.

— Ещё одно, — добавляет Хайдин, и я понятия не имею, о чём он говорит.

Но ощущение «шара» усиливается, отбирая у меня дыхание. Я выгибаю шею и спину, напрягаю ноги, но не сжимаю их, зная, что это повлечёт за собой наказание. Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Всё готово, — мягко произносит Хайдин. — Хорошая девочка, куколка.

Я опускаюсь на матрас, а он наклоняется над моим лицом. Хайдин обхватывает мою щёку ладонью, и его пустые глаза изучают мои.

— У тебя в заднице надувная пробка, Шарлотта. Это чтобы подготовить её к моему члену. Я вернусь через три часа, чтобы снова её надуть.

Наконец-то всё становится на свои места. Вот зачем были клизма и суппозитории. Всё это время он готовил мою задницу. Я думала, это просто для унижения, что, возможно, и было частью плана, но на самом деле он просто хочет трахнуть меня.

Хайдин встаёт, собираясь снова оставить меня в этом аду, когда я разжимаю потрескавшиеся губы и говорю:

— Просто трахни меня сейчас.

Зачем оттягивать то, что, мы оба знаем, произойдёт?

— Ты не имеешь этого в виду.

Я сажусь, вздрагивая от напряжения в теле, от того, что шея не может двигаться из-за ошейника, и от пробки в заднице. Подняв взгляд, я вижу его у двери. На его лице ухмылка, будто всё это долбанная шутка.

— Думаешь, будешь первым, кто окажется там? — качаю головой, провоцируя Хайдина, и его ухмылка исчезает. — Трахни меня в задницу, — говорю я.

Он приподнимает бровь, скрещивая руки на груди.

— Шарлотта...

— Хочешь, чтобы я тебя умоляла?

Я выпячиваю грудь, как будто цепь на наручниках соединена. Проглатывая комок в горле, чтобы он не увидел, как сильно это на меня влияет, я добавляю:

— Трахни меня в задницу, пожалуйста. Мне это нужно, Хайдин.

Этого достаточно. Он отталкивается от двери и направляется ко мне. Мне даже не нужно ничего говорить. Я наклоняюсь вперёд, опускаю лицо на холодный бетонный пол и делаю глубокий вдох.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя в задницу, куколка? Тогда я трахну её. — Хайдин хватает меня за волосы и рывком поднимает на ноги.

Я вскрикиваю от жгучей боли в коже головы.

Хайдин тянет меня к зеркальной стене и вжимает в неё. Моя щека прижимается к холодному стеклу, я тяжело дышу. Сердце колотится как сумасшедшее, но я не могу отступить. Это покажет мою слабость. А я не слабая. К тому же, это должно было произойти в любом случае. Таков был его план с самого начала, так что мы сделаем это на моих условиях, а не на его.

Его ботинки раздвигают мои босые ноги, и я слышу, как он расстёгивает молнию на джинсах, несмотря на моё тяжёлое дыхание.

Я чувствую, как шарик внутри меня сдувается, и моё сердце бешено колотится в груди, понимая, что пути назад нет. Хайдин вынимает его, и я всхлипываю от лёгкой боли, которую это вызывает.

Он не даёт мне времени прийти в себя. Вместо этого Хайдин целует меня в щёку и шепчет:

— Сделай глубокий вдох, куколка.

Я прерывисто вздыхаю, когда кончик его члена, покрытого смазкой, оказывается у входа в мой зад. Хайдин немного оттягивает моё тело от зеркала, наклоняя меня в талии, но при этом щека всё ещё прижата к стеклу. Из-за новой позы дышать становится ещё труднее из-за проклятого ошейника.

Я вскрикиваю, когда кончик его члена проникает в меня.

— Ты примешь это как хорошая шлюха, какой ты и являешься, Шарлотта, — ворчит Хайдин, проникая в меня ещё глубже.

Я пытаюсь отстраниться, чтобы прекратить жжение, но мне некуда деваться, потому что он прижимает меня к стеклу.

— Умоляй меня, куколка, — рычит Хайдин. — Умоляй меня трахнуть тебя в задницу.

— По-жалуйста. — Из моего глаза скатывается слеза.

— Пожалуйста что? — требует ответа Хайдин, проникая глубже. Жжение усиливается, и я дёргаю короткие цепочки, соединяющие мои запястья с бёдрами.

— Пожалуйста... трахни меня в задницу, — рыдаю я, и моё лицо, прижатое к зеркалу, скользит по влажной от слёз поверхности.

Хайдин проникает в меня глубже, и я напрягаюсь, когда он притягивает меня к себе, отрывая от стекла. Одна его рука обхватывает мой подбородок сзади, в то время как другая опускается между моих ног. Он начинает играть с моей киской, а его глаза встречаются с моими в зеркале.

— Мать твою, в твоей заднице так хорошо, красотка.

Я моргаю, не отрывая от него отяжелевшего взгляда. Моя киска мокрая от его руки, играющей с моим клитором, и от смазки, которой он её обмазал.

— Пожалуйста? — умоляю я, и это не притворство. Улыбка, которую мне дарит Хайдин, говорит мне, что он тоже это знает.

Двигая бёдрами, Хайдин медленно вынимает свой член из моей задницы, и я стону, прежде чем он толкается вперёд, заставляя вскрикнуть.

— Больно?

Я киваю, насколько это возможно в моём положении.

— Да.

— А приятно?

— Д-да.

Хайдин усмехается, и от этого звука моя потная кожа покрывается мурашками.

— Покажи мне, как сильно ты наслаждаешься болью, куколка. Кончи на мои пальцы, пока мой член трахает эту тугую задницу.

Его пальцы становятся более настойчивыми, заставляя мои бёдра раскачиваться взад-вперёд. От этого движения моя задница прижимается к его члену.

Это какая-то невероятная смесь пытки и наслаждения. Это так приятно, при этом больно. Я хватаю ртом воздух, мои руки отчаянно тянут цепи, а он держит меня в плену, обхватив шею с ошейником. Дышать становится всё труднее, и у меня кружится голова.

Мои губы приоткрыты, и слюна стекает по уголкам рта на его руку, покрытую татуировками. Ему плевать, и мне тоже.

— Все шлюхи любят, когда их трахают в задницу. А ты моя шлюха, верно, куколка?

— Твоя шлюха, — соглашаюсь я, мои веки тяжелеют. Охренеть, я сейчас кончу? Боже, надеюсь, что да.

— Оседлай мой член, Шарлотта. Трахни его.

Я скачу на его члене, всё быстрее и быстрее, пока его пальцы проникают в мою киску. Держусь из последних сил. Мои мышцы ноют от напряжения, тело истощено, но глубоко внутри я чувствую, как нарастает волна. Взрыв, которому нужен выход.

— Пожалуйста... Хайдин.

— О чём ты просишь, куколка? Это ты меня трахаешь, — ухмыляется Хайдин, глядя на меня в зеркало.

Я облизываю пересохшие губы и медленно опускаю отяжелевшие веки.

— Посмотри на меня. — Хайдин шлёпает меня по киске, от чего у меня перехватывает дыхание. Я открываю глаза, и он кивает мне. — Вот так. Скажи мне, каково это.

— О-о-о-очень хорошо, — хрипло шепчу я.

Когда член проникает внутрь, то это больно, но, когда выскальзывает из меня — приятно. Это полное противоречие, но я не могу остановиться. Вместо этого откидываюсь назад, как будто я чёртова профессионалка в анальном сексе, и он стонет.

— Охренеть, красотка.

Я делаю это снова и снова, и это ощущение становится сильнее, моя киска становится влажнее. Его пальцы продолжают ласкать мой клитор, и всё моё тело напрягается, как будто меня накрыла долбанная буря, которую я никогда не испытывала.

Мои глаза остаются открытыми, но зрение затуманивается чернотой. Ноги обмякают, но Хайдин удерживает меня, держа за шею, и мои руки безвольно опускаются вдоль тела. Ослепляющий свет вспыхивает перед глазами. Затем всё снова погружается во тьму.