Безумие

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

ШАРЛОТТА

Голова раскалывается, в ушах звенит, словно я стою посреди «Блэкаута» в оглушительной музыке.

Сглатываю и вздрагиваю, горло болит. Пытаюсь пошевелиться, но руки не слушаются. Лицо чешется, хочется почесать.

Голова падает вперёд, я стону и поднимаю её. С трудом приоткрываю глаза, и требуется секунда, чтобы сфокусироваться. Но когда это происходит, я напрягаюсь. Звон в ушах усиливается, словно срабатывает сигнал тревоги, предупреждающий об опасности.

Хайдин стоит передо мной, прислонившись к кухонному островку, скрестив руки на груди. На нём та же футболка и джинсы, что и в клубе. Его тёмно-синие глаза смотрят прямо на меня.

Пытаюсь открыть рот, чтобы спросить, какого чёрта он здесь делает, но не могу. Глаза расширяются, я пытаюсь посмотреть вниз, чтобы понять, почему не могу говорить. Паника нарастает, когда опускаю взгляд и вижу, что сижу на стуле обнажённая посреди собственной кухни. Дыхание учащается, я пытаюсь пошевелить руками и ногами, но это только заставляет стул покачиваться на плитке.

Пытаюсь закричать, но звук приглушён.

«Что за хрень?»

Я перевожу взгляд на Хайдина, но он выглядит совершенно спокойным. Делаю глубокий вдох через нос, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Это не первый раз, когда я оказываюсь перед Лордом, неспособная себя защитить.

Хайдин отталкивается от стойки, и я смотрю на него с ненавистью, надеясь, что он чувствует, как сильно хочу его смерти в этот момент.

Подойдя ближе, он обхватывает моё горло, и я запрокидываю голову. Хайдин сжимает пальцы, удерживая меня на месте, я быстро моргаю.

— Доброе утро, красотка, — наконец говорит он совершенно невозмутимо.

Я сглатываю под его рукой, и Хайдин улыбается.

— Знаешь… — Он перемещает руку с горла на подбородок, усиливая хватку, когда пытаюсь отстраниться. — Ты выглядишь очень красиво в одном лишь скотче.

У меня расширяются глаза. Скотч? Вот почему я не могу двигаться? Хайдин приклеил меня к стулу? Пытаюсь заговорить, но безуспешно. Его улыбка становится шире, обнажая великолепные зубы. Словно он разогревает меня перед тем, как перерезать мне горло.

— Тебя это заводит так же, как верёвки, куколка? — Хайдин опускает взгляд к моей вздымающейся груди, задерживаясь на затвердевших сосках.

Надеюсь, Хайдин не опустит руку между моих ног, потому что я не могу скрыть, что мокрая. И не могу сомкнуть ноги, потому что он связал их в раздвинутом положении.

Хайдин смеётся над моим молчанием, затем отпускает меня. Опускаю голову и наблюдаю, как он подходит к островку за рюкзаком. Расстёгивает его, достаёт шприц и флакон с прозрачной жидкостью.

«Что за фигня произошла прошлой ночью?»

Что я сделала? Или сказала ему что-то, что его разозлило? Почти ничего не помню, кроме того, что позвонила ему в туалете «Блэкаута». И потом он появился. Я просила его забрать меня?

Он втыкает иглу во флакон, набирает жидкость. Поставив на стойку, Хайдин поворачивается ко мне.

Хайдин не отрывает свои голубые глаза от моих, пока медленно приближается, а я кричу в скотч, что ненавижу его. Будто ему есть дело.

— Не переживай, Аннабель. Это будет больно только секунду.

Хайдин берёт меня за подбородок, отворачивает лицо в сторону, и я чувствую жжение в шее.

ХАЙДИН

Вытащив иглу из её шеи, я отступаю и надеваю колпачок. Затем бросаю шприц на островок, откидываюсь назад и скрещиваю руки на груди в ожидании.

Её грудь быстро поднимается и опускается от тяжёлого дыхания, соски всё ещё твёрдые. Шарлотта выглядит абсолютно потрясающе привязанной к стулу. В голове возникает столько мыслей, пока она в таком положении, и ни одна из них не имеет отношения к тому, что я собираюсь с ней сделать.

Шарлотта стонет, её голова откидывается назад, а затем вперёд. Средство действует.

Её ноги раздвинуты, каждая лодыжка привязана к передней ножке стула, руки опущены вдоль тела, а запястья привязаны к задним ножкам стула. Я позаботился о том, чтобы раздеть её, чтобы ничего не мешало. Хотел увидеть, как её тело отреагирует на ситуацию.

Подойдя к девушке, я снова беру её за подбородок и откидываю голову назад, чтобы Шарлотта смотрела на меня. Её зрачки расширенные и веки отяжелевшие. Она несколько раз моргает, бесцельно глядя в потолок. Я опускаю руку на её шею и чувствую пульс.

Сильный и ровный.

Подняв руку, я хватаюсь за кончик нескольких полосок скотча, которыми заклеил ей рот, и срываю их.

Она задыхается, голова падает вперёд, волосы закрывают лицо. Я собираю их в кулак и поднимаю её голову, удерживая.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Что… что ты мне ввёл? — спрашивает Шарлотта, глаза всё ещё расфокусированные.

Я игнорирую вопрос и отпускаю её волосы. Обхватываю лицо и провожу большим пальцем по приоткрытым губам. Я любуюсь её красивым лицом. На ней всё ещё остался макияж из клуба прошлой ночью. Чёрная подводка размазалась, румяна стёрлись, помада поблекла. Накладные ресницы слиплись в разных местах. И всё равно она выглядит охренительно великолепно. Как будто провела всю ночь на коленях, будучи моей хорошей девочкой.

— Поговори со мной, Шарлотта. Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, глядя ей в глаза.

— Пьяной, — бормочет она, и её ресницы трепещут.

— Хорошо. — Пора начинать. — Почему Лорды послали тебя в «Бойню»?

Мне нужны ответы, и это лучший способ их получить.

— Задание. — Она облизывает губы.

— Ты выполняешь задание? — Это не то, что я предполагал. Скорее полагал, что это, в лучшем случае, посвящение.

— Д-да.

«Интересно».

— Почему они послали тебя ко мне?

Шарлотта откидывает голову назад, и её голубые глаза встречаются с моими.

— Я не знаю.

— Брехня, — шиплю я, хотя знаю, что она говорит правду. Проводя рукой по лицу, спрашиваю: — Что ты знаешь обо мне?

— Я знаю, что ты брат Пик… — Шарлотта сглатывает. — Твои родители мертвы… ты убил своего отца. — Она ищет мои глаза, но сомневаюсь, что видит меня.

То, что я брат Пик, для неё не секрет. Шарлотта знает это, потому что видела меня в «Бойне». То, что моя мама мертва — не секрет. Мой отец мёртв? Она может знать это, потому что Сент, Кэш и я управляем «Бойней». Но как он умер?

— Почему я убил его?

— Потому что ты любишь её.

Её ответ заставляет меня нахмуриться, сбивая с толку.

— Кого я люблю?

— Эштин.

Я говорил это вслух только одному человеку. Это было недавно, но знаю, что она никому не рассказывала.

— Кто тебе это сказал? — спрашиваю я.

— Моя мама и её подруга.

Вот, что я хотел знать. Теперь мы приближаемся к сути.

— Разговаривала с матерью обо мне? — Я знаю, кто её родители.

Шарлотта начинает закатывать свои отяжелевшие глаза.

— Она только знает, что у меня с тобой сеансы, что ты моё задание.

Ну, это не то, что я хотел услышать. Пытаюсь придумать, что ещё спросить, пока у меня преимущество. В голову приходит мысль. Собираю её волосы и наклоняю голову вперёд.

— Где ты это взяла? — спрашиваю я, проводя пальцами по клейму Лордов на её верхней части спины. Я видел его в первую ночь в её доме, когда вшил ей трекер в шею. Подумал, что Шарлотта чья-то избранная, и её пометили.

— Лорды дали мне, — бормочет девушка.

Не отпуская её волос, дёргаю голову назад и смотрю сверху вниз.

— Зачем они пометили тебя?

— Инициация. Я должна была либо срезать клеймо у женщины, либо сделать себе такое же. Я удалила клеймо у неё, и в итоге они дали мне такое же.

Клеймо за клеймо.

Что за хрень? Она уже прошла инициацию? Это не имеет смысла. Женщины не проходят инициацию, если только они не выходят замуж за Лорда, и я никогда не слышал, чтобы кому-то давали такое задание.

— Что с ней случилось?

— Они заставили меня убить её, — шепчет Шарлотта.

Ничего из этого не имеет смысла. Готов поспорить, дело было не в инициации Шарлотты, а в женщине, которую она должна была убить. Никто другой не захотел взять на себя эту ответственность, поэтому её возложили на Шарлотту. Но это не отвечает на вопрос о клейме. Почему эту женщину вообще заклеймили? Я знаю Лордов, которые клеймят своих избранных и Леди. Всё дело в том, чтобы заявить права на свою собственность. Но почему они хотели, чтобы её клеймо было удалено, или чтобы Шарлотта сделала себе такое же?

Твою мать, у меня начинает болеть голова. Это порождает больше вопросов, чем ответов.

— Как ты её убила?

— Я застрелила её, — тихо говорит она. — И каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу её.

Шарлотта моргает, её отяжелевшие глаза смотрят на меня сквозь накладные ресницы.

— Ты сделала то, что должна была сделать, — говорю я, видя неуверенность в её глазах. Её решение преследует девушку.

Она сглатывает и шепчет:

— Ты так себе говоришь?

— У меня нет сожалений, — честно отвечаю я. В нашем мире либо убиваешь ты, либо убивают тебя.

Отпустив волосы Шарлотты, я встаю перед стулом.

— Те синяки… когда ты появилась в моём доме с синяками, ты сказала, что они от грубого секса. Кто их оставил?

— Меня арестовали. Он был груб…

— За что, чёрт возьми, тебя арестовали? — требую я ответа.

Она пытается пожать плечами.

— Не знаю. Он не сказал.

Я попрошу кого-нибудь разобраться в этом. Потом протягиваю руку и обхватываю её лицо ладонями.

— Я единственный мужчина, который когда-либо трахал тебя?

Её красивые глаза смотрят на меня. Они стали ещё тяжелее, чем были. Я теряю её.

— Да, — отвечает она тихим голосом.

Проклятье.

Наклоняясь к её лицу, я обхватываю её щёки обеими руками, и Шарлотта облизывает свои пухлые губы, прежде чем я прижимаю к ним свои губы. Девушка стонет в мой рот, её бёдра поднимаются со стула, и я опускаю руку к груди, мягко играя с её соском. Дразня её, я наслаждаюсь тем, как её тело раскачивается взад-вперёд на стуле, нуждаясь в том, чтобы её трахнули.

Я отстраняюсь и спрашиваю:

— Почему ты не была избранной? Если ты девственница, значит, раньше ты не принадлежала ни одному Лорду.

Она моргает, её длинные накладные тёмные ресницы касаются щёк.

— Мне нужно… сохранить себя для моего Лорда.

Я наклоняю голову в раздумье.

— Кто твой Лорд?

— Не знаю. У меня его нет, — бормочет она.

Опустившись на колени перед стулом, я кладу руки на её гладкие бёдра, и Шарлотта пытается раздвинуть их шире, словно хочет, чтобы я зарылся лицом между ними. Девушка стонет и встречается своими тёмно-синими глазами с моими, безмолвно умоляя меня воспользоваться ею.

— Значит, это не месть? — Я должен спросить.

Шарлотта хмурит тёмные брови и мягко качает головой:

— Кому я хочу отомстить?

Она не знает.

— Хайдин… — Шарлотта облизывает губы, её бёдра сжимаются под моими руками, когда она пытается развести их ещё шире. — Пожалуйста…

Выпрямляюсь во весь рост и провожу рукой по её мягким локонам, но ничего не говорю. Я знаю, чего хочет Шарлотта, но сегодня она этого не получит. Не так.

Её голова падает вперёд.

Я протягиваю руку, бережно беру её за подбородок и откидываю голову назад, чтобы увидеть, что её глаза закрыты. Жду несколько секунд, чтобы увидеть, откроются ли они. Когда этого не происходит, я достаю нож из кармана и разрезаю скотч, которым её запястья привязаны к стулу, а затем и ноги. Подняв Шарлотту на руки, несу её в спальню и укладываю в постель.

С Шарлоттой всё будет в порядке, когда та проспится. Вероятно, она проспит большую часть дня после вчерашней ночи и наркотиков.

Накрыв девушку одеялом до шеи, я выхожу из комнаты, когда замечаю стол у окна. Помню, как видел его на камерах, после того как она позвонила и проснулась после пребывания в подвале.

Я беру ноутбук, засовываю его под мышку, затем запираю её дом, оставляя её отдыхать. Наша маленькая сессия правды на сегодня окончена. Но это не значит, что у нас не будет ещё одной.

Я сижу на диване и потягиваю виски, когда слышу, как ревёт мотор мотоцикла. Встаю и направляюсь в гараж. Открыв дверь, прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди, пока Син заезжает внутрь на моём затемнённом R1. Спрыгнув с мотоцикла, он бросает мне ключи.

— Спасибо, — говорю я ему. — Твои ключи в твоей тачке.

Син кивает.

— Без проблем, чувак. Кстати, классная квартира.

Он выходит из гаража и направляется к своей машине, стоящей на подъездной дорожке.

Мои слова заставляют его остановиться.

— Ты знаешь её.

Это не вопрос. Я видел, как Син смотрел на неё вчера вечером в «Блэкауте», когда понял, на кого я смотрю. Он дважды посмотрел на неё, и я хочу знать, почему.

Вздохнув, Син поворачивается ко мне.

— Я знаю о ней, — поправляет он меня.

Я сжимаю зубы. Сколько ещё знакомых мне Лордов узнают её? Невозможно продать ложь, если все уже знают правду.

— Откуда?

— Уильям, — отвечает Син.

Я хмурюсь.

— Откуда ты знаешь её отчима?

Син проводит рукой по растрёпанным волосам.

— Прежде чем я сдался вам, ребята, я нанял адвоката, чтобы он помог мне с Элли.

— В смысле? — Я хочу точно знать, что Уильям сделал для него.

— Я купил ей наш дом, и когда просил его принести документы для подписания, то попросил подложить туда свидетельство о браке. — Син опускает взгляд на обручальное кольцо и рассеянно вертит его на пальце, прежде чем встретиться со мной взглядом. — А утром, когда пришёл в «Бойню», я снова встретился с ним — неофициально — чтобы уладить все дела и убедиться, что с Элли всё будет в порядке. У него на столе стояли фотографии Аннабель и её матери. Я никогда не встречался с ней лично и не думаю, что она знает, кто я.

— Значит, Элли тоже знает, кто такой Уильям? — уточняю я. — Она знает, кто такая Аннабель?

Син качает головой.

— Нет. Я придумал имя... представил его как мистера Тейта. Чем меньше Элли знала, тем лучше. Я не могу сказать, знает ли она Аннабель или нет.

Я киваю, могло быть и хуже.

— Это останется между нами.

— Конечно, — соглашается он. — Но я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

С этими словами Син садится в машину, заводит её и уезжает.