Безумие

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

ШАРЛОТТА

Отступаю на шаг и разглядываю себя в зеркале ванной. Подруги неделями уговаривали меня выбраться куда-нибудь, но я стала одной из тех женщин, которые, кажется, бросают свою прежнюю жизнь ради мужчины.

Так что сегодня вечером я пойду на тусу, напьюсь и, скорее всего, окажусь снова здесь, но, по крайней мере, буду притворяться, что не становлюсь зависимой от мужчины. Чем дольше я здесь, тем больше мне кажется, что я слишком остро реагирую. Может, за мной никто и не следил. Я злилась на Хайдина, вот и вообразила, что это он.

Я начинаю складывать косметику, разбросанную по столешнице, обратно в косметичку, когда вижу, как Хайдин входит в ванную. Он подходит ко мне сзади и ставит бокал вина на столешницу рядом с моей теперь полной косметичкой. Я вижу его впервые с тех пор, как ушла сегодня.

Мы оба игнорировали друг друга. Я знаю, что он как-то повлиял на Энрике, а Хайдин знает, что я в курсе.

— Мм, спасибо, — беру бокал и делаю глоток.

Хайдин кладёт руки на мои бёдра, проводит ими вверх по свежевыбритым ногам. Я, давясь холодным вином, ставлю бокал.

— О нет, — со смешком отталкиваю его руки, прекрасно понимая, что он затеял.

Хайдин ладонью обхватывает мою шею сзади, резко запрокидывая мою голову. Дыхание учащается вместе с пульсом, когда он свободной рукой задирает подол моего платья до бёдер и скользит между ног, накрывая ладонью киску.

— Ты что, только что сказала мне «нет», куколка?

Я сглатываю под его ладонью, слыша в его голосе веселье, и смотрю в потолок.

— Я ухожу, — говорю я, начиная паниковать.

— Твои планы изменились, — объявляет он тем тоном, который не оставляет шансов на спор.

— Хайдин...

Он сжимает руку на моём горле, пока другой пробирается в мои стринги.

— Ты выглядишь великолепно, куколка.

Я стону, когда палец нежно играет с моей киской. Мои бёдра двигаются сами, пытаясь направить его к точке, которой жажду больше всего, но тщетно.

— Тебе не стоило так прихорашиваться для меня, но я ценю это.

Мои веки тяжелеют, руки безвольно опускаются, и комната плывёт из-за нехватки воздуха. Но я не пытаюсь его остановить. Борьба была бы бессмысленной. Я очень быстро поняла, что мне нравится проигрывать, когда дело касается его.

Хайдин отпускает мою шею, и я судорожно втягиваю воздух. Разворачивает меня к себе, и я едва не теряю равновесие на каблуках. Обхватывает свеженакрашенное лицо, ждёт, пока мой взгляд сфокусируется на нём, и наклоняется, прижимаясь губами к моим.

Я поднимаю руки, обвиваю его шею. Провожу пальцами по тёмным волосам, царапаю ногтями кожу головы. Пытаюсь вцепиться в короткие пряди, нуждаясь в чём-то, за что можно держаться, но Хайдин отстраняется, хватая меня за запястья и прижимая их к бокам.

Хайдин тянется к столешнице, я опускаю взгляд и вижу, что тот берёт мою помаду. Сняв крышку, он бросает её на пол, а затем берёт меня за подбородок и откидывает мою голову назад. Я не сопротивляюсь, пока Хайдин проводит кончиком помады по моей правой щеке, потом по левой. Потом отступает, улыбаясь самому себе.

— Ты никогда не выглядела прекраснее.

От его слов у меня в животе порхают бабочки. Я знаю, как это глупо. Что позволила ему вызвать во мне такие чувства. Мне следовало бы кричать и отбиваться каждый день. Пытаться начать новую жизнь, убежать как можно дальше. Но я знаю, что это не имеет значения, потому что он вернёт меня. Это только заставит меня возбудиться, и я окажусь ползущей к нему на четвереньках, умоляя разрушить мою жизнь.

Хайдин снова приближается ко мне, и я думаю, что он собирается поцеловать меня снова, но вместо этого берёт меня за руку.

— Пойдём, куколка. Я хочу поиграть.

Я даже не удосуживаюсь поправить платье, пока он ведёт меня из ванной через спальню в гостиную.

Даже с панорамными окнами здесь темно. Уже за девять вечера, и нигде не горит свет, кроме телевизора, который включён, но без звука.

Хайдин останавливает меня и поворачивает спиной к себе.

— Руки за спину. Сцепи пальцы, — приказывает он, резко шлёпая по обнажённой ягодице, от чего я стону. Не понимаю, почему я всё ещё в платье, пусть и задранном до бёдер. Почему он не приказал мне раздеться?

Хайдин обматывает что-то вокруг верхней части моей груди, прямо над грудью. Я опускаю взгляд и вижу что-то похожее на чёрный ремень. Слышу щелчок, когда он фиксирует его, затем затягивает грубую материю. Следующий ремень Хайдин накладывает ниже груди, ещё больше ограничивая движение моих рук за спиной. Потом он фиксирует третий ремень на моих запястьях, не давая мне возможности двигать верхней частью тела.

— Наклонись. Подними задницу в воздух.

Хайдин хватает меня за шею сзади и опускает лицом на диван, пока я стою на каблуках, а он позади меня. Из-за туго затянутых ремней на торсе в такой позе трудно дышать.

Он надевает ещё несколько на мои ноги. Один вокруг лодыжек, второй чуть ниже колен, третий вокруг бёдер.

— Оставайся на месте, — приказывает он.

Через несколько секунд я задыхаюсь, когда Хайдин отодвигает в сторону мои стринги и два его пальца проникают в мою киску. Невольно подаюсь назад, навстречу его прикосновениям, желая большего.

Хайдин сделал меня жадной. Что бы он мне ни давал, этого всегда мало.

— Посмотри на себя, шлюха, умоляющая, чтобы её трахнули.

Хайдин вставляет третий палец, и я задыхаюсь от боли и удовольствия от того, как грубо тот со мной обращается. Потом он вынимает пальцы, и я обессиленно опускаюсь вниз, делая глубокий успокаивающий вдох. Затем Хайдин проводит пальцами по моей заднице. Он не даёт мне привыкнуть к ощущению. В типичной для него манере он резко проникает в меня, и я пытаюсь отстраниться, но тот сжимает мою шею сзади, прижимая моё лицо к дивану, размазывая по нему свежий макияж.

Хайдин вводит второй палец, и я кричу, моё тело дрожит от вторжения. Он вытаскивает пальцы, прежде чем я чувствую, как что-то проникает в меня, и по холодному и неумолимому металлу я понимаю, что это анальная пробка. Она растягивает меня так сильно, что я кричу, моё сердце теперь бьётся как сумасшедшее, пока тот держит меня на месте, заставляя принять это.

Как только пробка оказывается внутри, Хайдин рывком переводит меня в сидячее положение и приказывает:

— Открой рот пошире.

Мне даже не нужно видеть его, чтобы понять, что будет дальше. Кляп. Я сглатываю, зная, что это, вероятно, последний раз, пока он не освободит меня. Затем максимально широко раскрываю рот и запрокидываю голову, подставляя её ему.

Хайдин наклоняется ко мне и вставляет в рот холодный металл, сначала задвигая его за верхние зубы, а затем за нижние. Всхлипываю вокруг металла, вынужденная открыть рот шире, чем я думала. Я никогда раньше не носила ничего подобного.

— Ты отлично справляешься, куколка, — хвалит он меня, и я закрываю глаза.

Хайдин засовывает пальцы мне в рот, чтобы убедиться, что ничего не жмёт. Потом наклоняет мою голову вниз и застёгивает крепление.

— Ты почти готова, — сообщает Хайдин мне, и я задаюсь вопросом, что ещё он может сделать. Я уже усвоила, что, когда дело доходит до того, чтобы заставить моё тело жаждать большего, Хайдин проявляет невероятную изобретательность.

— Это будет немного неприятно, Шарлотта.

От его слов я резко распахиваю глаза, но вижу лишь диван, он по-прежнему стоит за моей спиной.

— Но ты будешь выглядеть потрясающе.

Его руки снова оказываются перед моим лицом. Я вижу, как перед глазами мелькают два маленьких серебряных крючка, прежде чем он вставляет их в мои ноздри.

Пытаюсь повернуть голову, но что-то острое впивается в щёки, останавливая движение.

— Ты в кляпе-пауке²², куколка. Он очень стесняет движения благодаря кольцу и четырём ножкам, которые охватывают твои щёки. Если не хочешь, чтобы они врезались в твоё прекрасное лицо, оставайся неподвижной.

Крючки натягивают нос, когда Хайдин подсоединяет их к ремням кляпа и фиксирует застёжку.

Во рту уже скапливается слюна, и я задыхаюсь, пытаясь успокоить своё бешено бьющееся сердце. Крючки не причиняют боли, но и комфорта не добавляют. Могу лишь представить, насколько унизительно я выгляжу. Из носа начинает течь, и глаза мгновенно наполняются слезами.

ХАЙДИН

Я опускаюсь на диван перед ней.

— Великолепно, — произношу, проводя костяшками пальцев по её шее и ощущая, как бешено скачет пульс.

Шарлотта часто моргает, а я достаю из кармана телефон. Её глаза расширяются, и она начинает что-то невнятно бормотать сквозь кляп, осознав, что я собираюсь сделать.

Я подношу телефон к её лицу и фоткаю. Затем, улыбаясь, поворачиваю экран к ней. Шарлотта смотрит на фотографию и вновь издаёт неразборчивые звуки, заставляя меня усмехнуться. Её широко раскрытые глаза встречаются с моими, и я снова улыбаюсь.

— Говорил же, что поиграю с тобой, куколка.

Я смотрю на помаду и буквы, которые написал на её лице. На правой щеке красным выведено «T», на левой — «Y». А её широко раскрытые, накрашенные губы посередине образуют «O»²³.

— Ты моя игрушка, — сообщаю я ей, и Шарлотта закрывает глаза, когда первые слёзы капают с ресниц.

Отправляю ей фото. Шарлотта получит фотку позже, когда я верну телефон, и она его включит. Затем начинаю запись и ставлю свой телефон на столик у дивана, направив камеру на неё. Это видео я тоже отправлю ей потом. Хочу, чтобы она увидела то, что вижу я, — насколько она прекрасна, когда я ею пользуюсь.

Наклонившись вперёд, я протягиваю руку за её спину, беру со столика стакан с водой и делаю глоток. Достаю из стакана дольку лимона и ставлю стакан обратно на кофейный столик.

— Ты будешь стоять на коленях, пока я не нагну тебя и не трахну в задницу, — говорю Шарлотте, и её плечи дрожат в ремнях, которыми я её обвязал. — Но до тех пор буду смотреть, как ты пускаешь слюни.

Я провожу пальцами, которые не были у неё в заднице, по лимону, прежде чем засунуть их ей в рот.

Шарлотта широко распахивает глаза и давится, когда я заталкиваю пальцы ей в горло. Её рот так широко открыт, что она не может глотать. Я хватаю её за затылок свободной рукой и прижимаю к себе, чтобы она смотрела между моими раздвинутыми ногами.

— Мне нравится, когда ты обливаешь себя слюной, Шарлотта. Меня возбуждает видеть, как тебе нравится быть моей маленькой шлюшкой.

Шарлотта снова давится, и я чуть вытаскиваю пальцы, чтобы провести ими по нёбу, а затем по внутренней стороне щёк, отодвигая язык. Она поднимает голову, и её слезящиеся глаза встречаются с моими. Они прищурены, и мне нравится, как тушь уже начала растекаться по лицу, оставляя тёмные разводы.

— Ты будешь выглядеть так красиво, когда я закончу играть с тобой. Красивая затраханная шлюшка.

Шарлотта закрывает глаза, её дыхание учащается, когда она понимает, что проведёт большую часть ночи таким образом.

Я беру лимон, свободной рукой оттягиваю её нижнюю губу и осторожно выдавливаю сок. Ровно столько, чтобы её рот наполнился соком. Смотрю, как он стекает по её нижней губе, по подбородку и на платье. Я оставил Шарлотту одетой, потому что мне нравится видеть её мокрую одежду. Потом убеждаюсь, что ни одно зёрнышко не выпало, и отпускаю губу.

Шарлотта всхлипывает, из её вздёрнутого носа уже начинают течь сопли.

— Лимонный сок заставит тебя выделять больше слюны, чем обычно. А этот кляп специально сконструирован так, чтобы держать рот широко открытым и делать глотание невозможным, — поясняю я.

Я протягиваю руку и беру кусок верёвки. Наклоняюсь вперёд и продеваю её через кольцо на задней части ремня, а затем обвязываю концы верёвки вокруг её головы и натягиваю, вынуждая опустить лицо вниз. Потом обвязываю верёвкой согнутые ноги, на которых она стоит на коленях, и завязываю узел.

— Такое положение — с опущенной головой — тоже поспособствует обильному слюнотечению.

Опускаю взгляд и вижу, что тонкая струйка уже стекает по её ногам.

— Наказание не должно доставлять удовольствие, куколка, — сообщаю я, и Шарлотта тихо скулит. Её тело сотрясает дрожь, и она снова шмыгает носом, из которого течёт так же обильно, как и изо рта.

Я сажусь поудобнее, раздвигаю ноги и включаю звук на телевизоре, игнорируя её. Шарлотта будет сидеть так, с кляпом во рту и связанная, с пробкой в заднице, пока я не решу трахнуть её милое личико, прежде чем поставить раком и отыметь в задницу.