Безумие

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ШАРЛОТТА

Я лежу в кровати Хайдина, уставившись в потолок. На меня то и дело подкатывает тошнота от тревоги, что Лорды скажут ему? Я лишь повторяю себе, что доверяю ему. Хайдин не стал бы жениться на мне, зная, что придётся отдать меня им… он сказал, это был единственный выход.

Встав с кровати, я начинаю ходить по комнате, нуждаясь в движении и пытаясь прояснить мысли и сдержать подступающую к горлу желчь. Желудок скручен в узел. Плейлист Адама по-прежнему звучит в гостиной, проникая в спальню и эхом разносясь по большому дому. Подбор песен совершенно не вяжется с тем, каким я его себе представляла. Сейчас играет «Always Remember Us This Way» Леди Гаги. Я собираюсь выйти и выключить музыку, но тут мой телефон издаёт сигнал, и я замираю.

Я бросаюсь к нему, гадая, может, это Хайдин, пишет, как всё прошло? Но это входящее письмо от Лордов. На часах 00:10. Зачем они присылают это сейчас? Хайдин должен быть там. Господи, надеюсь, он уже закончил и едет домой.

Глубоко вдохнув, открываю письмо и нажимаю «плей».

На экране появляется бетонная комната, в центре которой стоит прямоугольный металлический стол. На задней стене висят цепи разной длины и размера, а также верёвки. Это «Бойня».

Звук открывающейся двери заполняет большое пространство, за ним следует изменённый голос, от которого у меня учащается пульс.

— Положите его на стол.

В кадре появляются двое мужчин, они волокут Хайдина, каждый держит его за руку. Голова безвольно опущена, кровь стекает на пол, ботинки оставляют кровавые следы, пока его тащат к центру комнаты. Они избили его до потери сознания.

Руки начинают дрожать при виде него, кожу обжигает жар.

«Почему он в «Бойне»?»

В голове мелькает мысль, что это была подстава, и Лорды хотели, чтобы Хайдин пришёл в собор один. Четверо Лордов в плащах и масках укладывают его тело на стол.

С его разбитых губ срывается стон, когда они начинают пристёгивать его чёрными кожаными ремнями. Первый ремень проходит над его лодыжками, скрепляя ноги вместе на одном конце стола. Второй — под коленями, а третий — на обтянутых джинсами бёдрах.

Моё горло сжимается, становится трудно дышать от мысли, что они причиняют Хайдину боль. Он пытался спасти меня.

Один из Лордов входит в кадр, мочит полотенце под краном. Хайдин кашляет кровью.

— Очнись.

Кто-то бьёт его по щеке. Хайдин не открывает глаза, но снова стонет, как будто ему больно.

— Очнись, Пик. Давай. Время для твоего наказания.

Наказания? Что он сделал? Они наказывают его за то, что он сделал свою шлюху женой. Это всё моя вина.

Я вскакиваю на ноги, прижимаю ладони к губам, когда желчь обжигает горло. Бросаюсь в ванную, успеваю добежать до унитаза и меня рвёт. Желудок сводит, плечи содрогаются.

Упав на задницу рядом с унитазом, я смотрю на свой телефон, лежащий на полу, и вижу, что не поставила его на паузу. Тянусь к нему, не в силах больше смотреть, как они срывают с него рубашку, опускают руки вдоль тела и закрепляют ремнями — на бёдрах, талии, груди и, наконец, на шее. Его крупное мускулистое тело почти полностью занимает узкий стол.

Прерывисто выдыхаю, разглядывая его грудь. Вижу герб Лордов, но нет клейма «666» или каких-либо других татуировок, которые я могу увидеть отсюда, но он весь в синяках. Некоторые выглядят более свежими. Прижимаю ладонь ко рту, сдерживая рыдание, когда понимаю, что это старое видео. Гораздо старее, учитывая отсутствие татуировок. Но у меня тошнотворное ощущение, что это не первый его раз с этими Лордами.

Грудь сжимается, сердце подступает к горлу, когда я вижу, как один из Лордов подкатывает к столу тележку. Они накладывают липкие датчики на его грудь и включают аппарат. По комнате разносится писк, на экране появляются линии — они отслеживают его пульс. Сейчас он медленный и ровный, вероятно, потому, что Хайдин без сознания.

Глаза щиплет от слёз, и я быстро моргаю, пытаясь прояснить затуманенное зрение.

— Не стоило его избивать, — говорит один из искажённых голосов.

Другой смеётся:

— Он бы ни за что не залез бы на этот стол по собственной воле.

— Он передумает. И когда это случится, мы будем готовы.

Экран гаснет, я стискиваю зубы. Я продолжаю смотреть на чёрный экран, но там ничего нет.

Я подтягиваю колени к груди и пытаюсь успокоить дыхание, гадая, зачем они мне это прислали. Поднимаю дрожащие руки и вытираю слёзы с лица. Во рту всё ещё кислое послевкусие, кажется, меня снова стошнит.

Телефон снова издаёт сигнал, и я беру его, не в силах сдержаться, и сразу же открываю новое письмо, которое они мне прислали. Мне нужно знать, что они с ним делают и почему.

Это видео идентично предыдущему. Хайдин всё ещё лежит на столе, но его опухшие глаза открыты. Он бессмысленно оглядывается, будто только что очнулся. Кажется, его не тревожит звук собственного сердцебиения. Сколько времени прошло между двумя записями? Часы? Минуты? Хотелось бы знать.

— Наконец-то, Пик, — в кадре появляется один из Лордов, смеясь.

Хайдин не произносит ни слова.

Мужчина подходит к изголовью стола и похлопывает Хайдина по окровавленному лицу.

— Ты лишил нас шанса поиграть с нашей игрушкой снаружи, поэтому она сказала, что мы можем поиграть с тобой.

По комнате разносится смех, а у меня внутри всё обрывается.

Игрушка? Что за игрушка? Речь о женщине, наверняка.

— Иди… на хер, — выдавливает Хайдин, и от этого звука у меня по коже бегут мурашки.

— Парни, начнём, — говорит один, нажимает кнопку в руке и стол приходит в движение: голова Хайдина опускается, ноги приподнимаются. Несильно, но достаточно, чтобы голова оказалась ниже.

Полотенце, которое я видела в предыдущем видео, бросают на лицо Хайдина, и в бетонной комнате учащается звук его сердцебиения.

— Посмотрим, как долго ты продержишься без дыхания, — произносит один из них, подходя к шлангу на стене. Он разматывает его и открывает кран. Из конца шланга льётся вода. — Держи полотенце крепче, — приказывает он кому-то.

Один из мужчин встаёт справа от стола, берёт полотенце за края и туго прижимает его к лицу Хайдина.

— Кто-нибудь, запустите таймер, — командует он. Третий подходит к стойке и переворачивает песочные часы, а тот, что со шлангом, подносит конец к полотенцу и вода начинает заливать лицо Хайдина.

«Они подвергают его пытке водой».

Сердце застревает у меня в горле. Хайдин борется с ремнями — срабатывает инстинкт «бей или беги», но он слишком крепко привязан. Ему некуда деться. Вода брызгает на его тело и бетонный пол, пока они ждут, когда песок в часах иссякнет.

Я моргаю, слёзы жгут глаза, катятся по щекам. Одной рукой зажимаю рот, не в силах оторваться от этого зрелища.

Когда полотенце снимают, Хайдин хрипит и судорожно хватает воздух. Его сердцебиение участилось, теперь оно эхом разносится по комнате.

— Это первый раз, — смеётся мужчина у головы Хайдина и снова накрывает его лицо полотенцем. Кто-то перезапускает таймер. — Знаешь, зачем используют полотенце? — Лорд будто обращается к Хайдину, но тот не может ответить, и вместо него отвечает другой.

— Зачем?

— Потому что оно пропускает воду в дыхательные пути, но мешает её вытолкнуть.

Свежие слёзы льются из моих глаз, пока я сижу и смотрю, как они пытают моего мужа.

К третьему разу сердцебиение Хайдина становится менее ритмичным. Звук более медленный и редкий, чем раньше, пока он лежит, привязанный к столу. Один из Лордов произносит:

— Полегче, парень. Она сказала наказать его. Если ты его убьёшь, она сделает с тобой то же самое.

— Меня это не волнует. — Лорд хлопает Хайдина по мокрому окровавленному лицу. Тело Хайдина неконтролируемо содрогается, он пытается дышать. Слышно, как вода булькает в его лёгких, когда он захлёбывается. — Не переживай, Пик. Я верну тебя обратно.

Он снова накидывает полотенце на лицо Хайдина.

— Я никогда раньше не подвергался пытке водой, но слышал, что это больно, — продолжает Лорд. — Ты кладёшь их под углом, чтобы вода заполняла пазухи. При этом она не сразу попадает в лёгкие. Но дыхание становится затруднённым, ты паникуешь, потому что тело думает, что тонет. Можешь сколько угодно пытаться задержать дыхание — невозможно не вдохнуть.

Ещё раз. И ещё.

Я рыдаю, всё моё тело содрогается, пока я наблюдаю, как они убивают его. Как только мне кажется, что они остановятся, Лорды делают это снова.

На седьмой раз звук биения сердца наконец прекращается, а тело Хайдина обмякает, когда они снимают мокрое полотенце.

Я быстро моргаю, сдавленно рыдаю, зажимая рот рукой, когда один из них произносит:

— Твою мать, я же говорил тебе…

— У меня всё под контролем, — говорит тот, кто его пытал.

Он подходит к стойке, берёт шприц, зубами срывает колпачок, возвращается к столу и вонзает шприц в грудь Хайдина, вдавливая поршень.

Хайдин задыхается, снова раздаётся писк монитора, теперь он быстрее, чем раньше. Ему вкололи адреналин.

— Смотрите-ка, — смеются Лорды. — С возвращением, Пик.

Он наклоняется над краем стола, его лицо нависает над Хайдином, который продолжает задыхаться.

— Тебе стоило просто позволить нам её изнасиловать, приятель. На это бабы и годятся. Их нужно использовать. Особенно избранных. Ты лишил нас этой возможности, когда убил её. Теперь мы можем поиграть с тобой.

Лорд выпрямляется во весь рост, а я смотрю, как грудь Хайдина поднимается и опускается, пытаясь отдышаться. Его тело напряжено, вены вздулись на руках и шее. Зафиксированные руки сжаты в кулаки по бокам. Это из-за адреналина. Помимо того, что они пытались его утопить, ему вкололи стимулятор. Монитор сердечного ритма пищит так быстро, что я не удивлюсь, если у него случится инфаркт.

— Так, на чём мы остановились…

Экран гаснет, а я всё смотрю на него, ожидая, что появится следующее видео, но ничего не происходит. Кровь стучит у меня в ушах, я роняю телефон рядом с собой, закрываю лицо руками и пытаюсь отдышаться.

— Шарлотта? — слышу голос Хайдина из спальни.

Открываю рот, чтобы сказать, что я в ванной, но не могу произнести ни слова. Снова появляется жжение, и я подползаю к унитазу, и меня начинает рвать.

— Шарлотта, — на этот раз его голос звучит ближе.

Хайдин берёт меня за волосы, слёзы катятся по моим щекам, когда он опускается на колени позади меня. Одной рукой мягко поглаживает меня по спине. Когда больше нечего извергнуть, я смываю воду и опускаюсь на пол.

— Эй, куколка. — Его тихий голос заставляет меня рыдать ещё сильнее. Хайдин усаживает меня к себе на колени, мы сидим на мраморном полу. — Всё хорошо, Шарлотта, — уверяет он. — Я всё уладил. Ты в безопасности.

Конечно, Хайдин думает, что я переживаю за себя и за его встречу с Лордами сегодня. Так и начинался этот вечер, но теперь дело не в этом. Совсем не в этом. Дело в том, что я только что видела, через что прошёл этот человек. Кто его пытал? И почему? Один сказал, что Хайдин лишил их игрушки. Что это значит? И кто та «она», которая запретила его убивать? Кого Хайдин убил, чтобы спасти от изнасилования? Лорд упомянул Избранную. Это Сьерра? Мои подруги спрашивали, что с ней случилось. И никто не знал.

«Есть вещи хуже смерти».

У меня так много вопросов, которые я не могу ему задать.

— Ты в безопасности здесь, куколка. Я защищу тебя.

Обнимаю его за шею, и Хайдин крепко прижимает меня к себе, пока я пытаюсь сдержать рыдания. Пусть думает, что успокаивает меня. Я в порядке, но я обнимаю его, зная, что он вернулся домой живым. Хоть что-то получилось так, как мы хотели.

— Ш-ш-ш, — гладит меня по спине Хайдин. — Ты в порядке.

Мне нужен он. Внизу живота тянущая боль, в груди — острая. Он мне нужен прямо сейчас. Как его жене, как его шлюхе. То, что я видела на тех двух видео, — лишь десять минут его жизни. Через что ещё он прошёл? Сколько раз его наказывали? Из-за Эштин или кого-то другого?

Отстраняюсь, задыхаясь, пытаясь вдохнуть. Он берёт моё лицо в ладони.

— Мне… жаль, — выдавливаю сквозь ком в горле.

Хайдин мягко улыбается, проводит рукой по моим волосам.

— Не извиняйся, куколка.

Мой муж думает, что я извиняюсь за то, что чуть не сдала его. И я не поправляю его.

ХАЙДИН

— Давай, — помогаю ей подняться и веду к ванне. Включаю воду, а Шарлотта подходит к раковине, чистит зубы, потом пользуется ополаскивателем. Она всё ещё тихо плачет, но уже не рыдает.

Шарлотта так себя накрутила, что снова стало плохо. Бедняжка.

Я беру полотенце, кладу его на столешницу, а затем помогаю Шарлотте забраться в ванну. Девушка подтягивает колени к груди и смотрит на воду, пока слёзы катятся по её щекам.

— Я сейчас вернусь, — говорю я и иду на кухню. Беру для неё бутылку воды, возвращаюсь и ставлю на край джакузи. — Тебе нужно что-нибудь выпить.

Шарлотта молчит, пока я её мою. Её заплаканные глаза не отрываются от воды, пока я мою ей волосы, потом тело. Шарлотта даже не спрашивает, как прошла встреча в соборе. И я рад. Не хочу врать жене, но если она спросит придётся. Не хочу расстраивать её ещё больше.

Смыв кондиционер с волос, беру Шарлотту за руки и помогаю встать на дрожащие ноги. Затем вытираю её и беру лицо в ладони, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Всё будет хорошо, — уверяю я.

Она кивает, как будто верит мне, но мы оба знаем, что это не так. Да и с чего бы? Я шантажировал её из собственных эгоистичных побуждений. Больше, чем она думает. И почти сожалею о том, что сделал с ней. Но, как однажды сказал Шарлотте, я ни о чём не жалею. И это по-прежнему правда.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорю я.

Её большие, полные слёз глаза встречаются с моими. Ненавижу видеть её такой расстроенной, но её глаза прекрасны, когда она плачет. Шарлотта нервно сглатывает, облизывает губы, но молчит. Я опускаю свою руку к её левой руке и снимаю маленькое кольцо, которое сегодня вечером подарил этот фальшивый любовничек. Мне почти жаль этого грёбаного ублюдка. Он никогда не сможет иметь её... не так, как я. Я достаточно гордый, чтобы ценить то, что имею, но слишком эгоистичный, чтобы позволить кому-то ещё это испытать. Кладу кольцо на чёрную мраморную столешницу с напоминанием, чтобы позже выбросить его.

Достаю из кармана джинсов коробочку, открываю её. Её взгляд падает на кольцо, и Шарлотта ахает, когда я надеваю его ей на палец.

— Ты заслуживаешь большего, — говорю я.

— Что… как?.. — Её взгляд мечется между моим лицом и обручальным кольцом, потом снова на меня. — Хайдин, оно… великолепно.

— Как и ты, — отвечаю я, заправляя мокрые тёмные пряди за ухо и всматриваясь в её глаза. — Хочу, чтобы ты видела то, что вижу я, когда смотрю в твои глаза.

Её дыхание снова учащается, и я беру её лицо в ладони.

— Эй, всё хорошо.

Шарлотта начинает паниковать… сожалеть о решении стать моей женой. Слишком поздно. Она может сомневаться сколько угодно. Теперь Шарлотта принадлежит мне, и я не отпущу её.

— Можно мне минутку, пожалуйста? — тихо просит она.

Я наклоняюсь и целую её в лоб.

— Конечно, — говорю и выхожу из ванной, закрывая за собой дверь. Пусть сделает то, что ей нужно. Пусть скажет себе то, что поможет убедить её, что она поступила правильно.

Мне нужно выпить. Почему-то сегодня вечером грудь болит сильнее обычного.