Противу други своя

* * *

Молодой лейтенант Иоганн Казимир Лейонхуфвуд, отец которого лишь после смерти короля Карла вернулся в Швецию, присягу новому королю принёс по настоянию батюшки. Ведь тот желал вернуть себе отнятые у их ветви рода Лейонхуфвудов титулы и земли на родине. А лучшего способа нежели отправить сына офицером в армию молодого короля Густава Адольфа, который вряд ли помнит все выступления старого Акселя Стенссона Лейонхуфвуда, придумать было бы сложно. И вот с отцовского благословения Иоганн Казимир стал лейтенантом на службе у Густава Адольфа. Вот только если не сам король, то его приближённые и уж точно канцлера Оксеншерна слишком хорошо помнили, что творил прежде и что писал в изгнании Аксель Стенссон Лейонхуфвуд, поэтому особого доверия к его сыну в армии Густава Адольфа не было.

Вот и теперь его отправили оборонять фланги, поставив во главе двух батальонов Вестгётладского полка, которые рассадили по реданам ждать невесть чего. Уж флангового обхода от московитов ждать не приходилось. Однако решительно настроенный завоевать доверие короля лейтенант Лейонхуфвуд, которого чаще звали на немецкий манер Лёвенгуаптом, выполнял поставленную задачу со всем тщанием.

Большую часть битвы Лёвенгаупт откровенно скучал, потому что сидел далеко в стороне, и единственным развлечением оказалось прибытие нескольких эскадронов хаккапелитов. Поговорив с финским офицером, Лёвенгаупт вернулся к наблюдению за флангами, а лейтенант хаккапелитов отправил команды в дальние разъезды, чтобы не кисли без дела. Стоять на месте привычно пехоте, а не кавалерии, да и генерал Горн прямо приказывал следить за всем очень внимательно, и командир хаккапелитов вовсе не хотел прозевать вражескую атаку из-за недостаточного рвения.

Именно хаккапелиты и принесли весть о стремительно приближавшихся с фланга московитах. Услышав её, Лёвенгаупт сперва даже не поверил финскому офицеру и потребовал к себе унтеров из разъездов. Командир хаккапелитов если и был обижен, то виду не подал, и вскоре вернулся с парой унтеров.

— Сила большая едет, — заверили те Лёвенгаупта. — Все на конях, рейтары московитские и просто всадники их адельсфана. Но их много. Рейтар точно полк, да и всадников адельсфана никак не меньше.

— Московиты совсем ополоумели, — покачал головой лейтенант, обращаясь не то к командиру хаккапелитов, не то просто к самому себе, — я же видел их разведку, татары всё видели и должны были сообщить о наших укреплениях.

Конечно же, для московитов возведённые на флангах королевского войска реданы не могли стать сюрпризом. Книпхаузен же строил их под приглядом тех же татар, которые что ни день вились, правда далеко, ограничиваясь лишь наблюдением. Но ведь наблюдали же, чёрт подери!

Лёвенгаупт, как и командир хаккапелитов не мог взять в толк, зачем кавалерии атаковать реданы, откуда их попросту расстреляют. Пушки у Лёвенгаупта стоят невеликие, но коннице и их хватит, да и засевшие в реданах и за валами ветгётландские мушкетёры станут расстреливать московитов безнаказанно.

— Мы же их как куропаток перестреляем, — проговорил он.

— Ваша милость, — вдруг обратился к нему один из унтеров, — вы меня только за сумасшедшего не принимайте, да только казалось мне видел я, что среди кавалерии, прикрытые рейтарами пушки катят на передках.

— Где это видано, чтобы пушки катили в одном темпе с кавалерией, — отмахнулся от его слов лейтенант. — Да и обслуга пушкам нужна, она что, по-твоему бежать за ними должна тоже наравне с конницей?

О том, что обслугу тоже можно посадить на коней, лейтенант не подумал. Однако на всякий случай велел своим унтерам готовить солдат к отражению атаки.

— Вам тоже следует быть не просто начеку, — наставительно произнёс он, обращаясь к командиру хаккапелитов, — но быть готовыми пойти в бой.

— Мои парни всегда готовы подраться, — заверил его тот. — Вот только если там и правда полк рейтар и с ними всадники местного адельсфана тем же числом, драка эта будет недолгой.

— Посмотрим, что хотят предпринять эти безумные московиты, — пожал плечами Лёвенгаупт, — но готовыми надо быть ко всему.

И всё же к тому, что произошло оба они оказались не готовы. Просто потому, что московиты были ещё более безумны нежели думал о них лейтенант Лёвенгаупт.

Всадники приблизились почти на расстояние пушечного выстрела, однако переходить ту невидимую черту, что отделяла сейчас для них жизнь от смерти, не стали. Из фланговых реданов не раздалось ни единого выстрела. Пушкари в шведской армии своё дело знали и палить без толку не стали, хотя орудия у всех были заряжены, осталось только порох в запальное отверстие насыпать и фитиль у нему поднести.

А после началось то, чего оправдать для себя Лёвенгаупт уже не мог. Из рядов московитской конницы выехали на передках пушки, причём довольно серьёзного калибра — уж точно побольше тех, что поставили в его реданах, и слезшая с сёдел обслуга принялась сноровисто готовить их к стрельбе.

— Это же безумие, — проговорил Лёвенгаупт, зачем-то прикладывая к глазу окуляр зрительной трубы, ему всё было видно и без неё. — Конная артиллерия — это же форменный абсурд.

Но сейчас этот самый абсурд собирался открыть огонь по его реданам.

Обходя укрепления, к московитским пушкам понеслись хаккапелиты. Их командиру не нужен был приказ замешкавшегося Лёвенгаупта, только завидев вражеские пушки, он тут же скомандовал своим людям «На конь!», и бросил их в атаку.

— Пожаловали, любезные, — усмехнулся Репнин, глядя как из-за свейских укреплений несутся на рысях хаккапелиты. — Вперёд, Нижний! Вперёд, рейтары! Руби их в песи! — вспомнил он ясачный клич князя Скопина, который впервые прозвучал под Клушиным, и теперь пришёлся как нельзя кстати.

Они встретились словно две стихии. Холодная расчётливость финских рейтар, дисциплинированно выстреливших сперва из одной пистоли, а после из другой, и лишь после этого взявшихся за палаши, с совсем другой — с виду безумной, не поддающей контролю, как будто бы более татарской, нежели какой бы то ни было иной. Однако и московитские рейтары выстрелили из пистолей, только с куда более близкой дистанции, почти в упор, а нижегородские дворяне и дети боярские пускали на всём скаку стрелы из луков, поражая финских рейтар в их лёгких доспехах. Чаще, конечно, стрелы отскакивали от вражеских броней, но иная нет-нет да и находила цель, и финский всадник валился с седла, кто с пробитым горлом, кто со стрелой под мышкой, кому-то и в глаз попадала. Но главной цели своей рейтары с детьми боярскими достигли, не допустили врага до пушек. Схлестнулись с вражеской силой и пошёл жестокий съёмный бой, к какому обе стороны были более чем привычны.

— А это, выходит, знаменитые московитские драконы, — кивнул сам себе Лёвенгаупт. Кто же ещё из вражеских солдат мог спешиться в сотне шагов позади готовящихся открыть огонь пушек, и начать строиться правильным пехотным ордером. Лейтенант не мог не признать, что выучка этих самых драконов оказалась на высоте, что конная, что пешая. — Вот кто будет штурмовать наши реданы, — сделал он вполне логичный вывод, и опустив зрительную трубу, проверил шпагу и пистолет. Лёвенгаупт отлично понимал — оружие ему очень скоро пригодится.