Противу други своя

* * *

Князь Дмитрий Михайлович Пожарский разглядывал вражескую крепостцу с безопасного расстояния. Зрительная труба ему для этого не была нужна, да и недолюбливал он их, хотя и признавал полезность. Здесь и своими глазами обойдётся, благо, они ему служат как надо.

— Ничего такого, — заметил находившийся при нём родич князь Лопата, поглаживая левой рукой свою бороду, за которую прозвание и получил. — И не такие крепости брали.

— Тут, Дмитрий, — покачал головой князь, — всегда вопрос в цене. Сколь крови православной прольётся, когда мы те крепостцы одну за другой брать станем?

— А оно нам вообще надобно? — задал напрашивавшийся вопрос Иван Шереметев, находившийся, конечно же, в поле, а не оставшийся торчать в Твери вместе с младшим братом. — Для чего вообще те крепостцы брать?

— Оно бы и верно, — кивнул князь Пожарский. — Да только чего мы в такую даль ходили, ежели не поборемся со свеями вовсе? Выходит зазря коней гоняли за сотню слишком вёрст?

— А как с ними бороться? — задал второй напрашивавшийся вопрос Шереметев. — Они ж сидят по тем крепостцам и носу оттуда не кажут.

— Поле за нами, — кивнул ему Пожарский, — а значит есть где бить врага.

— Так они же не вылезут из крепостиц своих, — рассмеялся Шереметев. — Как ты их оттуда выманивать собирался, Дмитрий Михалыч?

— А для чего мне князь Скопин дал конных самопальщиков, — усмехнулся Пожарский. — Он хотел их в деле проверить, вот и будет им боевое крещение.

Шереметев, как и князь Лопата, к слову, не особо-то верил в силу этих вот конных самопальщиков. Где это видано, чтоб сын боярский ездил на битву верхом, а воевал после как простой стрелец. Конечно, стрельцов сажали на коней иногда, но только на походе, чтобы быстрей войско двигалось, в бою такого не бывало с таких давних пор, что никто и упомнить не мог. Хотя, говорят, прежде, не то при Грозном, не то ещё при деде его, тоже Грозном, такие бывали, но правда ли, бог весть.

Небольшой обоз в конном войске Пожарского всё же имелся. Не татары ведь всё в перемётных сумах таскать да у местных брать, поэтому конные самопальщики везли с собой несколько полковых пушек. С ними легко управляться, а бьют четвертьфунтовые ядра недалеко, так что и наводить нет особой надобности. Но при умелом обращении это оружие страшное, а иные из детей боярских, что в конные самопальщики пошли, обучались и пушкарскому делу под руководством Валуева и Славы Паулинова, как раз на такой вот случай. Как бы ни сомневались многие среди воевод ополчения в надобности такой подготовки, а вот пригодилась.

Первой целью Пожарский выбрал крепостцу, где у свеев имелись как раз лишь полковых пушки, такие же как у самопальщиков. Правда, на стене от них толку побольше будет, нежели при штурме, там надобны пушки побольше нежели у врага, однако выбора не было. Приходится воевать с тем, что есть.

Ранним утром, когда даже дозорные то и дело кивают, так трудно держать глаза открытыми, сильный отряд конных самопальщиков вылетел на расчищенное перед стенами крепостцы пространство. Они как будто собирались атаковать её прямо в сёдлах.

— Эти московиты просто сумасшедшие, — заявил командир крепости, седоусый ветеран многих сражений. — Я прежде думал, что поляки безумцы, но московиты могут дать им хорошую фору. Готовьте пушки.

Но прежде чем пушки крепости успели дать залп, всадники спешились (за пределами дальности небольших орудий, установленных внутри крепостных стен), отдали поводья коноводам и двинулись вперёд уверенным строем. Вооружены они были длинными московитскими аркебузами, и самое невероятное, между довольно ровными шеренгами московиты катили пушки. Такие же как установлены в крепости, но всё равно это было невероятно. Конница наступала в пешем строю да ещё и с пушками.

— Драконы, — проговорил один из солдат в крепости, — настоящие драконы, как у французов.

— Вот пускай ими наши пушки займутся, — кивнул командир.

И словно услышав его слова, заговорили малые орудия, установленные на стенах. Они били не прицельно, однако даже одного попадания четвертьфунтового ядра хватало, чтобы прикончить или хотя бы искалечить парочку московитских драконов. Но несмотря на потери они продолжали наступать. А после заговорили уже их пушки. Били они ещё менее прицельно, даже в крепость со смешного расстояния попадали далеко не всегда, сразу видно выучкой они сильно уступают шведским канонирам. Вот только и этого хватило, чтобы заставить мушкетёров попрятаться за частоколом — угодить под шальное ядро не хотелось никому. А ведь палили московиты пускай не прицельно, зато часто — пороха не жалели.

Тут командир крепости пожалел, что нет у него длинных тяжёлых аркебуз, которые применяются при обороне. Он командовал лишь полуротой мушкетёров, подкреплённой двумя лёгкими пушками. Для того, чтобы отбиться от московитских драконов этого оказалось явно недостаточно.

— Приготовиться к штурму, — спокойно велел командир крепости, проверив легко ли ходит в ножнах тяжёлая шпага и подсыпав пороху на полки обоих пистолетов. Рукопашной он не чурался.

Перестрелка не затянулась. Московитские драконы дали лишь пару не слишком слитных залпов по крепости, мушкетёры ответили им, но потери в результате были мизерные. Лишь по два-три человека среди московитов и шведов свалились на землю, да и среди них только одного пуля сразила наповал, остальные начали отползать в сторону, надеясь спастись.

Подобравшись к самому частоколу, московиты натурально как гайдуки перехватили мушкеты в левую руку, повыхватывали сабли и ринулись в бой. Но и тут им удалось удивить шведов. Прежде чем в крепость полезли первые московитские драконы среди оборонявших её мушкетёров прозвучали с полдесятка взрывов, а спустя пару секунд ещё столько же.

— Гранаты! — закричал кто-то из них. — Гранаты!

О ручных гранатах командиру крепости слышать доводилось, как и о конных аркебузирах, однако чтобы нечто подобное могли применять в бою какие-то московиты. Немыслимо!

И тем не менее это были именно гранаты. Московиты швырнули ещё пяток прежде чем первые из них с саблями наголо полезли через частокол. Ошеломлённые взрывами мушкетёры не сумели сдержать их бешенного натиска. Очень скоро рукопашная завязалась внутри крепости. И очень быстро она переросла в натуральную резню. Жалеть и брать в плен шведов самопальщики не собирались, да те и не бросали оружие — все слишком хорошо знали об участи пленников, которых продавала татарам. Оказаться на невольничьем рынке Кафы не хотелось никому, и потому мушкетёры старались подороже продать жизнь, прежде чем упасть под ударом сабли или приклада.

Перебили всех, таков был суровый приказ князя Пожарского. Ни один свей не должен выжить, чтоб не поведал своим о том, как взяли крепостцу. От этого зависели жизни их товарищей и их самих, когда они пойдут на штурм следующей, и потому самопальщики позабыли о милосердии. Да и какое милосердие к свеям да немцам, которые и в Господа Бога нормально не веруют.