Противу други своя

* * *

Путешествие из Рязани в Нижний Новгород заняло больше двух недель, просто потому что напрямик ехать уже не получалось, слишком холодно, да и миновать такие города как Касимов, столицу ханства, и Муром никак не получилось бы. Тракт шёл через них, а значит придётся остановиться там ненадолго, хотя бы для того, чтоб понять, кто сейчас правит во взятом войском Шереметева городе. Прежний хан Ураз-Мухаммед сбежал и был убит по приказу второго самозванца, так что кто теперь правит Касимовым было решительно неясно.

— Не надобно в Касимов ездить, — настаивал по дороге князь Мосальский. Для разговора с ним мне пришлось-таки пересесть в сани, беседовать с князем, сидя в седле, неприлично, а в съезжих избах и на постоялых дворах серьёзные разговоры вести не стоило, слишком много кругом лишних ушей. — Там невесть что твориться с тех пор, как вор велел убить их хана. И на Москве нет правителя, кто мог бы примирить всех и посадить нового хана на престол в Касимове. Потому люди там татарские совсем заворовали и более никакой власти над собой не признают. Могут и тебя порубать, Михайло, им ведь, душам некрещёным, страх божий неведом.

— А всё же без касимовских нам туго придётся, — качал головой я, — ежели войну против свеев начнём. Земли их на самой дороге из Нижнего в Рязань лежит, да и Муром под ударом может остаться. Коли не пойдут с нами касимовские татары, так и Муром не двинется из-за опасности земле его. Уйдут дворяне, а татары тут же в набег пойдут, не хуже ногайцев с крымцами. Не пойдёт против свеев Муром, коли татары немирные под боком останутся. Да и воевода муромский, думаю, их побаивается.

Андрей Алябьев, бывший дьяк, а после дворянин и муромский воевода, как подсказала память князя Скопина, неудачно осаждал Касимов, был разбит тушинскими и касимовскими татарами наголову и едва ушёл с пятью верными дворянами, бросив войско, потеряв пушки. Лишь через год Касимов был взят воеводой Шереметевым, который заставил бежать уже хана Ураз-Мухаммеда, убитого, если верить князь Мосальскому, по приказу калужского вора.

— И с кем там договариваться станешь, Михаил? — удивился Мосальский. — Коли власти в том Касимове нет уже, почитай года два как, а то и поболе.

— Раз не сгорел тот Касимов дотла, — пожал плечами я, — значит, власть там хоть какая-то, должна быть. Без власти люди, даже татары, души некрещёные, жить не могут.

Так оно и вышло, потому что властью в Касимове стал князь, а точнее князь Пётр Урусов, один из вернейших сподвижников калужского вора, каким-то чудом переживший резню, устроенную в Калужском бору лисовчиками. О том, кто на самом деле порешил второго самозванца, мне рассказал, красуясь, сам пан Александр Юзеф при первой же нашей встрече.

В Петре Урусове ничего не было русского, одевался он натурально татарином, носил саблю и лисий колпак на голове, борода у него толком не росла. Был как и все ногаи невелик ростом, но при этом довольно внушителен и даже снизу вверх мог глянуть на любого так, что разница в росте как будто исчезала. Со мной у него этот трюк не сработал, слишком он я был выше него.

— С чем пожаловали к нам, гости дорогие? — спросил он у меня, когда мы сели за стол.

Потчевал дорогих гостей князь Урусов не слишком богато, но видимо не из скаредности, а по скудости земель Касимовского ханства, зажатого между Мещёрским и Муромскими лесами. Да и после недавнего разорения, учинённого войском Шереметева, уцелело здесь не слишком много.

— Заночевать хотим у тебя, Пётр, — ответил ему Мосальский. — А после на Муром двинемся. Не вместно двум князьям по съезжим избам мыкаться, коли Касимов на дороге стоит.

— Коли с миром вы, так вам здесь рады, — кивнул Урусов, однако глядел проницательно, понимая, что истинной целью нашего визита была явно не ночёвка с удобствами.

— Хотел бы узнать у тебя, мирза Урак бин Джан-Арслан, — без запинки выговорил я по-татарски имя князя, — за кого стоять будет Касимов? Брань на Руси грядёт снова великая. Побили самозванца с его ляхами, после ляхов Жигимонта погнали поганой метлой, так теперь свеи решили прибрать себе Москву и приберут, в том сомнений нет. Придётся их бить теперь. И в той брани со свеями за кого будет стоять Касимов?

— Так ведь свеев на русскую землю привёл царь Василий, — развёл руками князь Урусов. — Сам ведь ты, князь Михаил, с ними дружбу водил, с ними войска царя Дмитрия громил, а после Жигимонта Польского. Им царь Василий наобещал с три короба, а отдавать не собирался, видимо. Раз царь слова не держит, то Касимов за такого царя стоять не будет никогда — лживый тот царь и правды за ним нет.

— Нет больше царя Дмитрия на Москве, — мрачно ответил я. — В монахи его насильно постригли. Вообще нет на Руси Святой царя, вот какая беда.

— А ты, князь Михаил, с той бедой управиться решил? — прищурившись, глянул на меня ногайский мирза, который пускай и крестился и имя русское принял, да так и остался ногаем, русским его православный крестик на гайтане не сделал.

— Один раз удалось, — кивнул я, — даст Бог, — я перекрестился, Мосальский не отстал от меня, да и Урусов тоже, пускай и с мгновенной заминкой, — сдюжим свеев. Прав ты, князь Пётр, — назвал я его теперь уже русским именем, — бок о бок я с ними воевал ляха, знаю, каковы они, знаю, как их бить.

— И для этого тебе касимовские татары надобны? — тут же спросил князь.

— Каждый потребен будет, — кивнул снова я. — Коли Касимов с русской землёй пойдёт на свеев, побить их проще станет. Брань будет великая да кровавая, какой ещё не видала земля, и всякий воин, русский, татарский, казацкий, потребен будет для неё.

— Мы не бежим от кровавой сечи, — приосанился князь Урусов, — да только сильно посёк касимовских людей воевода Шереметев, а до того из Мурома воевода Алябьев, бывший дьяк, ходил в наши земли. Пускай и бит он был, но допрежь того, как побили его многие разоренья учинил касимовской земле.

— Едем с князем Мосальским в Нижний Новгород, — честно ответил я. — Там земские отряды собирать станем. Коли за нас станет Касимов противу свеев, — добавил, — пускай люди касимовские туда едут.

Говорить, что деньги там не стал, мирза Урак бин Джан-Арслан, он же в крещении князь Пётр Урусов, был достаточно умён, чтобы слышать то, что не произносилось вслух.

— Большая война — большая кровь, — покачал головой Урусов и в речи его как будто намеренно прорезался ногайский акцент, — но и много золота. Золото есть в Нижнем Новгороде, золото есть в Сибирской земле, да только дадут ли его тебе, князь Михаил?

Мы с Мосальским были тёзками и оба носили княжеский титул, однако без пояснений было понятно, обращается всякий раз Урусов именно ко мне.

— Свеи Москву проглотят, — ответил я, стараясь подбирать слова, — как схарчили карельскую землю да Новгород Великий. Говорят, и Ладогу захватили тож. Но Свейское королевство скудно, а народ в нём живёт крепкий, они пойдут дальше, на Ярославль, Владимир, Рязань, а после до Волги доберутся, до Нижнего Новгорода и Казани. Тогда-то придётся купчинам платить не московскому царю, но королю свейскому, а он король жадный, потому как дома у него ничего не растёт и денег взять неоткуда, кроме как с русских земель. И уж он выжмет из досуха, будто паук муху.

— Хорошо говоришь, князь Михаил, — признал Урусов. — Купчины нижегородские могут и прислушаться. Когда их за мошну хватают, они того не любят.

Он рассмеялся своей шутке и мы с Мосальским поддержали его, хотя шутейка была так себе.

Покидали мы Касимов на следующее утро, князь Урусов вместе с отрядом татар провожал нас ещё какое-то расстояние. Однако когда городские валы начали скрываться за горизонтом, развернул свой отряд. Прежде мы распрощались, и поехали каждый своей дорогой. Мы — по тракту на Муром, Урусов же обратно под защиту касимовских стен.

— Не Урак бин Джан-Арслан сила в Касимове, — как только отряд Урусова скрылся из виду, сообщил мне Зенбулатов. — Я вчера по городу гулял, говорил со многими касимовскими казакам да кое с кем из аталыков.[1] Не все даже в городе держат руку Урака, он здесь чужак, пускай и был другом покойному Ураз-Мухаммеду. Но Урак сменил веру и имя, а это далеко не всем пришлось по душе. Многие казаки и аталыки бьют челом царевичу Арслану, внуку самого сибирского царя Кучума, которого побили казаки Ермака. Он царских кровей, а Урак бин Джан-Арслан лишь мирза. Коли случится что касимовские татары пойдут за царевичем Арсланом, не за Урак-мирзой.

— Благодарю, Алферий, — кивнул ему я. Мы ехали верхом, потому что с князем Мосальским пока говорить было особо не о чем, и я предпочитал верховую прогулку теплу и уюту его саней. — Но как же с тобой они говорили, если ты тоже крестился, как князь Урусов и имя принял православное.

— Я простой воин, — усмехнулся мой дворянин, — такие есть среди казаков и даже среди имильдаши[2] и даже кое-кто из аталыков приняли веру в Господа Исуса Христа и взяли себе православные имена. Но ханом и правителем в Касимове примут только правоверного, не отказавшегося от учения Мухаммеда.

Кажется он хотел добавить фразу вроде «Да благословит Его Аллах и приветствует», которой обычно сопровождали имя своего пророка мусульмане, но удержался, не стал делать этого.

[1] Казаки — здесь воины, аталыки с тюрк. «заступающий место отца; дядька»: уважаемые и почитаемые люди, привилегированные сословия к касимовском ханстве.

[2] Имильдаши с тюрк. «молочные братья»: ближайший аналог, дети боярские