Противу други своя

* * *

Генерал Мансфельд опустил зрительную трубу. Смотреть было не на что. Он проиграл этот бой, и теперь нужно спасать армию, выводить её из-под удара, чтобы минимизировать потери. Он потерял полки правого фланга, сейчас их солдаты бегут в лагерь, а их ловят эти чёртовы татары. На левом же всё складывалось не так печально, однако о том, чтобы одержать там верх на вражеской пехотой, пускай и сильно измотанной атаками на крепкие шведские и наёмных роты, не могло быть и речи. Кавалерийская рубка шла вяло, московиты ещё пытались прорваться, но без прежнего огня, понимая, что лишь сковывают шведскую кавалерию, не давая ей ударить в другом месте. И с этой задачей они справлялись отлично.

Упландский полковник вернулся из лагеря с теми рейтарами и хакапелитами, кого сумел снова поставить в строй. Всё же он был достаточно опытен и смог вернуть многих. Вот только слишком поздно. Вернулись и московитские союзники, разбитые свежей конницей Скопина. Кидать их снова в бой даже против уставших от постоянных атак врагов Мансфельд не рискнул бы.

— Герцог Одоевский, — велел он командиру союзников, — уводите своих людей в лагерь. Вы будете нашей последней линией обороны, если герцог Скопин решит атаковать.

А в том, что этот безумный московит атакует, Мансфельд не сомневался.

Одоевский кивнул в ответ и убрался в лагерь вместе со своими потрёпанными конными дворянами.

— Господа, — обратился Мансфельд к капитанам рейтарских эскадронов, — вам придётся потрудиться. Нужно прикрыть пехоту, пока она будет выходить их боя.

Работа не слишком почётная, однако нужная, пускай и в самом деле тяжёлая. Но делать её придётся и командиры рейтарских эскадронов это понимали.

— Готовьте своих людей, господа, — велел им Мансфельд, — через четверть часа я велю трубить отступление по всему фронту.

Вот тогда-то эта самая тяжкая работа и начнётся.

* * *

Я опустил зрительную трубу и обернулся к князю Лопате-Пожарскому, недавно вернувшемуся с фланга. Тот сам возглавил атаку наших конных копейщиков, оказавшуюся весьма успешной. Врага удалось опрокинуть и не приди вовремя ему на помощь хаккапелиты, то вполне возможно, шведских рейтар вышло бы разгромить полностью. Но и без того они боя больше не приняли и стоило только конным копейщикам отойти, как умчались в свой лагерь, обойдя схватку воровских казаков и детей боярских с новгородскими союзниками Мансфельда.

— Крепкого ты им перцу всыпал, — высказал я вполне заслуженную похвалу князю Лопате, — долго будут помнить свеи наших конных копейщиков.

— Ляхов да литву помнят, — кивнул в ответ тот, — теперь и наших знать будут.

— Теперь науку ту надобно закрепить, — сказал я. — Как люди твои? Готовы в бой? Кони не пристали? Один раз ещё в атаку смогут пойти?

— Люди в бой рвутся, — без хвастовства заявил Пожарский, — да и кони пускай и не свежие, но на одну-то атаку их хватит. Куда бить прикажешь, воевода?

— Гляди, — указал я прямо зрительной трубой, — сейчас воевода свейский станет уводить людей в стан. Надобно ударить по ним всей силой конной, что есть у нас. Бери копейщиков и выборные сотни владимирские, рязанские и смоленские. Две шквадроны рейтар по краям. Им приказ, в съёмный бой до крайности не вступать, обстреливать врага из пистолей и уходить. Сотням Ляпунова я велю отходить, но охотники из них, ежели у кого силы останутся, поддержат тебя.

Вряд ли таких будет много, однако всё же кое на какую вторую волну атаки людей наскрести можно будет хоть сколько-то.

Пешие полки шведского войска подались назад, прогибаясь под атаками нашей пехоты. Однако и наши ратники уже слишком устали, были слишком вымотаны, чтобы навалиться всей силой и продавить вражескую оборону, сломить их силу окончательно. Но я ничего подобного от пикинеров ополчения и не ждал, они и так показали результат намного лучший, нежели я от них мог ожидать. Выучка и стойкость их оказались на высоте.

Стоило только шведам податься назад, как тут же в нашем стане запели трубы и застучали барабаны. Солдаты с долгими списами и прикрывавшие их стрельцы с пищальниками под команды окончательно сорвавших голоса урядников и иностранных начальных людей начали расступаться, давая дорогу разгоняющейся для лобовой атаки коннице. Возглавляли атаку, конечно же, конные копейщики, наши гусары, пускай и без крыльев, зато все в отменных бронях и при длинных пиках. За ними скакали выборные сотни рязанских, владимирских и смоленских дворян, лучшие в нашем войске, мало чем, кроме тех самых пик, уступавшие копейщикам. Многие среди них проходили обучение в гусарской шквадроне и не попали туда лишь потому, что местом не вышли. Как ни крути, а прекратить эти игры даже в ополчении не удавалось. С местнической системой не получалось бороться, несмотря на все приговоры Совета всея земли. За поместными сотнями ехали рейтары, готовясь палить из пистолетов. Если бой пойдёт как надо, им за сабли вовсе браться не придётся.

И вся эта силища единым кулаком обрушилась на отступающих, измотанных несколькими часами стычек шведов. Надо отдать им должное, они сумели вовремя остановиться, выставили пики против кавалерии. Однако князь Лопата-Пожарский не стал кидать конных копейщиков прямо на этот стальной частокол копейных наконечников. Он ударил в стык между двумя ротами, рассеяв не успевших выставить гишпанские рогатки мушкетёров, и гусары врезались во фланг, не успевшим ощетиниться пиками во все стороны солдатам. Поместные сотни с рейтарами обстреляли пикинеров из пистолетов и луков, выбив многих, и лишь после этого выборные сотни ударили в сабли. Рейтары же как и было приказано от съёмного боя уклонились, продолжая обстреливать пехоту из пистолетов, поддерживая поместную конницу. Этого измотанная шведская пехота уже не выдержала. Строй начал рассыпаться, солдаты бросали оружие и бежали.

Вот тут-то Мансфельд и показал себя!

Запели трубы, и все оставшиеся в его войске рейтары ринулись в атаку на потерявшую разгон нашу кавалерию. Прямо среди отступающих пехотных полков завязалась новая жестокая конная рубка. Теперь уже и нашим рейтарам пришлось пустить в дело сабли, уклоняться от съёмного боя и дальше у них не было никакой возможности.

Закованные в сталь шведские рейтары рубились отчаянно. На свежих конях, ещё не вступавшие в битву. Их подкрепили собранными в лагере сбежавшими туда с правого фланга вражеского войска рейтарами и хакапелитами. Перевеса добиться нам не удалось. Наших всадников было больше, однако враг оказался лучше выучен и сдерживать атаки поместной конницы, рейтар и даже конных копейщиков шведы были вполне в состоянии. Шведы отступали под натиском нашей конницы, но с главной задачей справлялись, они прикрывали отступающую пехоту.

— Конных пищальников на фланг, — велел я. — Ляпунова ко мне.

Рязанский воевода, как и Лопата Пожарский сам водивший людей в атаку, выглядел именно так, как и должен был выглядеть ратник после жестокого боя. В посечённом панцире лицо покрыто потёками засохшего пота и пятнами пороховой гари.

— Сколько людей рязанских готовы ещё раз в бой пойти? — напрямик спросил я у него.

— Хоть все, — ответил он, — да только едва треть доберётся до врага. Кони у многих приморены сильно.

— Выбери всех, кто сможет, — кивнул ему я. — Скажи, я сам поведу их.

— Ты теперь большой воевода, — попытался урезонить меня князь Дмитрий Пожарский. — Стоит ли рисковать так, Михаил?

— Стоит, Дмитрий Михалыч, — уверенно заявил я. — Надобно добить свеев сейчас, загнать их в стан, чтобы после и нос высунуть оттуда боялись.

Правый фланг шведского войска разбежался, и теперь конные сотни и татары Валуева орудуют там, заходя отступающим в тыл, пытаясь отрезать их от лагеря, куда бежали шведы и их новгородские союзники. Бой там разбился на отдельные стычки, схватки одного-двух человек, собрать конницу в кулак для нового удара Валуеву пока не удавалось. В центре наши гусары с выборными сотнями и рейтарами крепко завязли, шведская кавалерия сдерживала их атаки и потери там обе стороны несли немалые. В зрительную трубу я видел мечущихся по полю боя потерявших всадников коней, и было их довольно много. Нужен ещё один, решительный удар, который обрушит оборону врага, заставит шведов не просто отступить, но бежать в свой лагерь, позабыв о сопротивлении.

И для этого у меня остались лишь уставшие рязанские дворяне Ляпунова. Иных конных резервов у войска не было.

Но хватило и этого. Сперва оставшиеся пищальники, обойдя врага с левого фланга, обстреляли отступавшие в относительном порядке шведские пешие полки. Вряд ли многих убили, однако расстроить ряды сумели. И тут на них обрушились мы с Ляпуновым.

Я выбрал все конные резервы, что остались у нас. Ярославских дворян Елецкого, муромских и владимирских, что сейчас не дрались на правом фланге вражеского войска, ведомые Валуевым, рязанцев Ляпунова, нижегородских дворян. Все, кто оставался под рукой, пошли в атаку вместе со мной. И после этого бой превратился в избиение отступающих, а кое-где уже и бегущих шведов.

Мы неслись, рубили бегущего врага на галопе. Шведские и немецкие солдаты неслись со всех ног, побросав оружие, прикрывали головы руками, но это плохо спасало от наших сабель. Развернув всадников, я ударил во фланг ещё сдерживавшим натиск Лопаты Пожарского шведским рейтарам. Они тоже не выдержали удара и побежали, смешивая ряды. Все неслись к хорошо укреплённому лагерю, ища там спасения.

Конечно, врываться в шведский лагерь никто не горел желанием. Даже гнать до него врага не стали. Лишь татары, охочие до ясыря, носились среди бегущих шведов, выхватывая то одного то другого и утаскивая прочь на аркане.

Стоило только в шведском лагере заговорить пушкам, как вся наша конница, кроме самых лихих и жадных татар без приказа развернулась и поспешила вернуться на позиции. А после я почти сразу велел играть отступление. Мы возвращались в наш стан. С победой. Не полной, но весьма убедительной.

И только когда ехал вместе с другими князьями и воеводами к стану, я поднял глаза к небу. Солнце перевалило за полдень и день клонился к вечеру. По моим прикидкам сражение длилось часов десять, никак не меньше. Очень длинный день, но каким будет завтрашний, уж не покажется ли он ещё длиннее. Этого я пока не знал и с тревогой посматривал в ближайшее будущее.