Противу други своя

* * *

Его величество король Швеции Густав Второй Адольф Ваза глядел на генерала Мансфельда словно на проштрафившегося фенриха. Тот стоял, вытянувшись во фрунт и старательно ел глазами начальство. Никак оправдываться и ничего говорить вообще он не собирался. Король и так всё знает, зачем же лишний раз воздух сотрясать. Подлец Одоевский на встречу не пришёл, приказывать ему даже король не имел права, потому что Нойштадтская республика формально была союзником Швеции, а никак не её вассалом, и правил здесь на правах князя принц Карл Филипп. Вот только прав у князя в Гросснойштадте было не слишком уж много, на что его величеству весьма прозрачно намекнули местные нобили, называющие себя без затей лучшими людьми.

— Ты понимаешь в какое положение поставил меня, Иоахим? — когда король злился на Мансфельда, он всегда очень чётко по-немецки проговаривал его имя, не называя его на шведский манер Йохимом. — Мало того, что потерял большие пушки, которые я готовил для штурма Плескова, и положил едва ли не треть армии сперва в бою, а после при отступлении, так ты попросту сломал мне все планы на эту кампанию.

Генерал не очень понимал его величество, ведь и без тех орудий, что отправил из Москвы Делагарди, которые Мансфельд перехватил под Вышним Волочком, у его величества было чем штурмовать Плесков. Свои проломные бомбарды имелись, не хуже московитских, и король привёз их в Нойштадт. Хотя после того, как генерал как следует изучил недавнюю осаду этого города польским королём Стефаном Баторием, весьма для этого короля неудачную в итоге, у него возникли известные сомнения в том, что его величеству вообще удастся взять Плесков. Правда, неприступных городов не бывает, вопрос лишь в цене взятия, а её уплатить может далеко не всякий военачальник и даже король.

— Моего артиллерийского парка не хватит, чтобы взять Плесков, — подтвердил все подозрения Мансфельда король, — я рассчитывал на тяжёлые пушки из Москвы. Теперь я не могу идти на Плесков, мне придётся идти к Москве, выручать Делагарди и сажать на московский престол Карла Филиппа.

— Плесков хорошо укреплён, — с сомнением произнёс Мансфельд, — однако тех пушек, что вы привезли с собой, будет довольно для успешной осады.

— Насколько долгой, Иоахим? — глянул на него как на ребёнка Густав Адольф, хотя сам король шведский был несколько моложе генерала. — У меня кончаются деньги, Иоахим, быть может, ты подскажешь, где их взять?

— Разве местные нобили не готовы воевать со своим соседом? — удивился генерал. — Мне казалось их вражда настолько сильна, что они готовы глотки друг другу перегрызть, а уж если воевать чужими руками, то ещё лучше.

— Сломить конкурента они нойштадтские купцы будут рады, — кивнул король, — но они не дураки и понимают, что Плесков я возьму себе, так что они ничего с этого не выиграют. Будет тот же конкурент, только под моей персональной опекой. Им крайне невыгодна война с Плесковом и его взятие моей армией, поэтому лишившись московских пушек, я не смогу взять города достаточно быстро.

— Но кто там остался? — удивился Мансфельд. — Ведь большая часть дворян ушла с их герцогом Хованским, кто будет сражаться за город?

— Не дворянским ополчением обороняют города здесь, Иоахим, — покачал головой король. — В Плескове остались тамошние милиционные части, которые называют городскими стрелками или как-то так. Ты видел как они умеют сражаться из-за возведённых из дерева и земли укреплений, а уж как они станут драться в городе, остаётся только гадать. И проверять теперь их крепость я не рискну, потому что не уверен, что смогу быстро разбить стены Плескова теми пушками, что привёз с собой. Да и казаки станут более чем серьёзной проблемой для нашей армии во время осады. Ты ведь помнишь, Иоахим, наше прошлое отступление из-под Плескова. Оно было не менее тяжёлым нежели твоё из-под Хандельсплатца.[1]

Король помолчал, приводя мысли в порядок. Молчал и Мансфельд, ему говорить вроде и нечего было. Однако его величество не спешил отпускать своего генерала.

— Мне не нужна была Москва, — поделился король с Мансфельдом, — особенно для Карла Филиппа. Хватит с него и герцогского титула в Нойштадте. Я хотел укрепиться здесь, на севере, выбить англичан, лишить их гавани и самой возможности торговать не через Балтику. Но теперь из-за твоей дерзости, Иоахим, я вынужден менять весь план кампании и идти к Москве, спасать сидящего в Кремле Делагарди. Ты не оставил мне выбора.

Раз Плескова не взять, то действительно оставаться в Нойштадте у королевской армии не было оснований. Своих припасов у короля явно недостаточно да и деньги кончаются, без существенных вливаний со стороны местного купечества не получится продолжать войну. А они деньги дадут только если армия уберётся из города подальше, если не к Плескову, так к Москве, ведь принявший присягу у «лучших людей» Нойштадта от имени младшего брата король не имел оснований и дальше торчать здесь. Теперь его ждала присяга в Москве, которую должны принести тамошние бояре, сидящие вместе с Делагарди в осаждённом Кремле.

— А раз виновен ты, — наставил на Мансфельда палец его величество, — то тебе и исправлять ситуацию. Оставлять без внимания Плесков я не собираюсь, а потому оставлю тебе два эскадрона хаккапелитов, и ты вместе со здешним герцогом Одоевским будешь учинять набеги на принадлежащие Плескову земли и городки, воевать с казаками Заруцкого и разорять округу. Правда, не перестарайся, я всё же имею виды на эти земли и выжженная пустыня мне там совсем не нужна.

— Значит, армию возглавите вы и Горн, — мрачно заметил Мансфельд, оставаться в тылу для него было самым страшным наказанием, а уж второстепенная война, по сути герилья, поддержка местных союзников, так и подавно, — а мне останется гонять казаков по окрестностям Плескова.

— Горн имеет определённый опыт войны вместе с московитами, — ответил король, — и он весьма ценен для меня. Кроме того, он пускай и хуже Делагарди, но знаком с герцогом Скопиным, командующим ополчением, что также важно. Но не допусти ты ошибки, я бы оставил кого-то другого здесь, не Горна, конечно, но генералы у меня найдутся. Однако я не желаю, чтобы ты, Иоахим, и дальше воевал как бог на душу положит, а не как я приказал. Я могу простить инициативу и дерзость, но не нарушение прямого приказа.

Каждое слово словно вколачивало гвоздь в гроб карьеры Мансфельда при королевском дворе. А ведь начиналась она так удачно, можно сказать, блестяще.

Отпустив Мансфельда, король устало сел в кресло. Он в тупике, и виноват в этом исключительно немецкий генерал. Была бы возможность, король отправил бы гонца в Москву, к Делагарди, чтобы выходил из Кремля и бросал эту авантюру с престолом для Карла Филиппа. Увести армию обратно в Швецию, сделав вид, что здесь ничего не было вовсе, начать переговоры с московитами, когда они выберут себе нового царя или же во время этого их общего тинга, где они будут политические проблемы решать. А самому заняться вплотную этой скотиной Кристианом Датским, решить окончательно вопрос с Кальмаром, который уступил-таки его батюшка король Карл. Быть может, с Сигизмундом Польским повоевать, чтобы совсем уж отбить у того охоту глядеть в сторону Швеции да и прихватить себе земель в какой-нибудь Литве, а то и в самой Польше. Но ведь хитрые московиты не выпустят Делагарди просто так, будут долго торговаться и тянуть время. Шведский гарнизон и союзные генералу бояре давно уже голодают, а теперь, когда вокруг Кремля сомкнулось кольцо блокады, там и до каннибализма дойти может. И не такое во время длительных осад случается, когда заканчиваются лошади, потом собаки, потом крысы и голуби. А после чем сильнее тянуть время, тем более сговорчивым будет Делагарди.

Время работает и против самого московитского ополчения, однако куда сильнее оно влияет на шведов. Это король понимал отчётливо, и не мог позволить себе промедления. Соединившись с Мансфельдом и отослав немецкого генерала воевать под Плесков, его величество был обязан идти к Москве. Выручать засевшего в Кремле и стерегущего для принца Карла московский престол Делагарди. Выбора у его величества просто не оставалось.

[1] От шведск. Handelsplats — торговое место, так называет Густав Адольф город Торжок