Противу други своя

* * *

Валуев сам не спешивался, чтобы удобней было наблюдать за пушками, которые готовили к обстрелу вражеских позиций. Татары не врали, да и сам он пару раз с ними катался поглядеть, как там свеи в землю закапываются. Окопались они даже на фланге справно и стояли крепко. Валуев и взгляда не бросил на заваруху, что у него под носом буквально творится. Рубится Репнин со своими нижегородцами и рейтарами с хакапелитами, и славно, что рубится, за тем он сюда князем Скопиным и послан. У Валуева же с Алябьевым своё дело, и делать его надо.

— Ермаков, Кондратьев, — подбадривал Валуев пушкарей, — хватит спать. Подгоните людей, пора уже палить по свеям, а то им там скучно сидится.

Командовавшие сразу несколькими пушками дворяне из худородных Ермаков с Кондратьевым подались в конные пушкари лишь бы пешими не топать. Однако оба были хорошими командирами и людей держали крепко, так что Валуев мог на них во всём положиться. Вот и сейчас не подвели. Все четыре довольно мощные трёхфунтовые пушки, стоявшие на прочных лафетах, сделанных специально, чтобы выдержать скачку упряжки ездовых лошадей на рыси, стояли на своих местах. Обслуга уже суетилась вокруг них, засыпая в жерло порох, а от зарядных ящиков уже несли ядра. Не прошло и пяти минут с тех пор, как их развернули и отцепили от передков, как все четыре пушки заряжены и пушкари стояли рядом ними, держа пальники с тлеющими фитилями в руках.

— Отличная работа, — похвалил их Валуев. — С Богом, братцы, палим!

И все четыре орудия одно за другим выстрелили по свейским укреплениям.

* * *

Лёвенгаупт под гром московитских пушек припомнил, что вроде нечто подобное уже было — с изобретением передков французская армия короля Карла Седьмого принялась таскать пушки по полю боя, посадив обслугу на коней. Вроде при Кастийоне французам как раз из-за этого во многом и удалось победить. Но после никто опытом не воспользовался, и даже сами французы о нём как будто позабыли. А вот теперь эти чёртовы московиты, вроде бы дикари, мало чем от татар отличавшиеся если верить пасторам, заново придумали гонять артиллерию по полю боя.

Московиты обрушили на его реданы настоящий шквал огня. Их пушки как будто не замолкали ни на минуту, палили без остановки. С неподготовленных позиций, не прикрытые даже простейшими габионами, зато обслуге их проще управляться с заряжением, места хоть отбавляй. А главное полуфунтовки и фунтовые пушки, стоявшие в реданах, никак не могли бороться с ними — они попросту не добивали до позиций вражеской артиллерии. Пристрелялись московиты быстро, разнеся пару реданов, перенесли огонь на валы, заставив пехоту на них укрыться и смертоносного чугунного дождя.

В то же время московитские драконы снова сели на коней и погнали из рысью к укреплениям под прикрытием пушечного огня.

— Всем оставшимся орудиям, — велел Лёвенгаупт, — огонь по наступающим. Пороха не жалеть!

Вот только какие приказы не отдавай, а пушек в реданах осталось слишком мало. Московитские драконы мчались рысью через их огонь, несли потери, нередко там и тут конь словно спотыкался, и всадник летел через него на землю, мало кто вставал после такого падения. Не обращая внимания на потери, московитские драконы неслись в атаку.

— Мушкетёры, не спать! — выкрикнул без особой нужды Лёвенгаупт. — Бить по врагу, как только спешится. Не раньше!

Он был достаточно опытным офицером и сразу понял, где слабое место во вражеской тактике. Скакать к укреплениям верхом отличная идея, вот только когда московитские драконы начнут спешиваться и строиться для атаки, в их рядах начнётся закономерная неразбериха. Тут же умолкнут и их пушки — слишком велика опасность по своим попасть. Вот тогда и следует начинать обстрел из мушкетов, чтобы усилить неразбериху, быть может, даже панику посеять. Ведь вестгётландские мушкетёры славились не только стойкостью, но меткостью. Не должны подвести.

Алябьев знал, как только конные самопальщики начнут спешиваться, по ним примутся палить. Однако пошёл на этот риск. Его люди прорвались через огонь вражеских пушек, пускай и редкий, зато прицельный — пристреляться свеи успели, и пороха на это явно не пожалели. Теперь же, как только самопальщики натянули поводья под вой сигнальных рожков, из свейских укреплений и с валов по ним тут же открыли по-настоящему ураганный огонь из мушкетов. Люди падали наземь, раненные и убитые наповал. Кричали и рвались кони. Никаких коноводов с собой не брали, Алябьев и этот приказ отдал с умыслом. Скакуны умчатся, и у самопальщиков останется лишь одна дорога — вперёд, на валы. Бежать бесполезно, пеших всё равно перестреляют. Это понимали все его люди, и спешившись, сразу отпускали коней, давая животным сбежать от ужаса пушечного и мушкетного обстрела. Люди такой возможности были лишены.

— Стройся! — командовал Алябьев. Воевода сам отправился в атаку со своими людьми, пропустить такой бой он не имел права. — Стройся скорей! Фитили распаливай!

Его самопальщики строились удивительно ровными рядами. Несмотря на то, что их косил вражеский огонь, они сердца не потеряли, быть может, ещё и потому, что воевода был с ними и рисковал ничуть не меньше простого ратника. Урядники наводили порядок, помогали распаливать фитили. Иные валились наземь, попав под вражескую пулю, тогда их тут же заменяли ратники поопытней или просто более решительные из тех людей, что всегда готовы первыми в бой пойти. Полуфунтовые и фунтовые свейские ядра, отскакивая от твёрдой что твой камень земли, ломали самопальщикам ноги, калечили и убивали сразу по два-три человека. Но и это не сломило их духа, а самого Алябьева словно Господь хранил, послав к нему своего ангела, чтоб укрыл от пуль и ядер крылом, уберегая ото всякой погибели.

Выстроившиеся наконец самопальщики дали ответный залп по врагу. Сначала первый ряд, за ним второй. Заставили свеев укрыться за валами и в укреплениях и пошли вперёд. Через десять шагов принялись перезаряжать пищали. Враги снова повылезли, открыли огонь, но самопальщиков было уже не остановить. Давая залпы каждые десять шагов, они подошли к самым вражеским укреплениям, и только тогда Алябьев выхватил саблю и первым ринулся в съёмный бой с врагом. Самопальщики последовали за ним все разом, без приказа, словно один человек. И всей силой своей обрушились на свейские укрепления и валы, давая выход накопившейся бессильной злобе. Считанные минуты спустя на валах в реданах закипел кровью страшный в своей жестокости съёмный бой.