Противу други своя

* * *

Я и подумать не мог, что сражение на передовой линии обороны продлится столько времени. Почти целый день там шла ожесточённая перестрелка. Посоха только и успевала таскать туда всё новые и новые сумы с порохом и пулями, казалось, там сидит какой-то ненасытный зверь, что пожирает наши запасы. Кажется, сегодня расстреляли больше пороха и пуль, чем за весь Смоленский поход.

Конные самопальщики уже с ног сбились, латая дыры в обороне, и видно было скоро силы их подойдут к концу. Поэтому я отправил к Алябьеву завоеводчика, чтобы тот вернул его в тыл. Им ещё придётся повоевать сегодня, а значит кони у них должны отдохнуть хоть немного после той бешенной скачки, что задали им всадники на протяжении нескольких чудовищно долгих часов.

— С самопальщиками не справлялись уже, — покачал головой Пожарский, — а без них всё посыплется.

— Как начнёт строй сыпаться, — кивнул я, — велю пищальникам отступать. Солдаты с долгими списами их прикроют, коли свеи конной силой ударят. А там пускай все отступают. Будет здесь бой принимать.

— А укрепления? — удивился князь Хованский. — С ними-то как?

— Стрельцы оттуда уйдут вместе с пищальниками, — ответил я, — а пушки пускай бросают. Свеи их гвоздить даже не станут, времени на это не будет.

— А коли ратные люди со списами не сдюжат? — задал интересовавший всех вопрос Пожарский.

— Тогда раньше, нежели думал, — пожал плечами я, — здесь бой примем.

Слова последний я говорить не стал, однако что имел в виду все отлично поняли.

Лишённые поддержки конных пищальников самопальщики не выдержали напора шведов. Тех было больше, и даже то, что воевать им приходилось на узких участках открытой земли между передовыми редутами, не могло полностью компенсировать это преимущество врага. Пришёл тот момент, когда никакая ругань урядников уже не могла остановить людей, они были на грани, готовы просто бросать оружие и бежать. И прежде чем это не случилось, я отправил завоеводчиков к передовым укреплениям с приказом пищальникам отступать. Пикинерам же придётся прикрыть их, приняв на себя всю мощь готовящегося кавалерийского удара шведов.

Чем хороша война в этом столетии, так это тем, что скрыть манёвры почти невозможно. Вот и атаку шведской кавалерии я разглядел вовремя и успел не только спасти пищальников со стрельцами, которые отчаянно отражали натиск врага на редуты, но отправить на помощь пикинерам ещё пару свежих полков, где кроме ратников с долгими списами были ещё не принимавшие участия в бою полуроты пищальников.

Шведы шли красиво, ничего не скажешь. Даже через линзу зрительной трубы, куда видно далеко не всё, я мог оценить их красоту, как прежде оценил польских гусар. Конечно, рейтары были куда скромнее, но выглядели какими-то более опасными в своих тяжёлых доспехах, напоминавших рыцарские латы, воронёных или наоборот начищенных до зеркального блеска. Шлемы офицеров украшали богатые плюмажи. Каждый держал в руке по пистолету, готовый по первой же команде выстрелить во врага. Шли ровными рядами, словно пехота, придерживая коней, не давая им разрывать строй. Отчего-то мне показалось, что где-то там едет и сам король, он ведь дрался под Гдовом, когда Роща Долгоруков ударил в тыл его армии. Но сейчас вряд ли Густав Адольф пойдёт в атаку, не настолько шведский король безрассуден.

— Туго придётся там ратникам, — покачал головой Пожарский, рассматривавший шведских рейтар вместе со мной, теперь он уже не брезговал зрительной трубой, чтобы получше видеть всё.

— Им есть чем встретить врага, — отмахнулся я.

Сейчас меня занимало одно — все ли это кавалерийские силы врага. Если все, то пора приводить в действие самую дерзкую часть моего плана. Самую дерзкую и самую рискованную. Но лучшего времени, чем сейчас, не будет, это я понимал, а потому отвлёкся от наблюдения за шведскими рейтарами и отправил завоеводчика к Ляпунову. Пора его рязанским людям вместе с татарами отправляться в атаку.

Ляпунов подъехал ко мне, как и было условлено. С ним рядом скакали на бахматах пара татарских мурз. Рязанский воевода, которому снова пришлось самому вести людей в бой, скорее всего, намерено сел на самого крупного коня, какого ему смогли найти. Он возвышался над татарскими мурзами, скакавшими на низкорослых лошадках, то и дело поглядывая на них сверху вниз. Тех это, конечно же, злило, однако ничего поделать мурзы не могли.

— Пришло время вам ударить, — высказался я. Отправлять рязанского воеводу и татарских мурз в рейд просто прислав к ним завоеводчика, было бы натуральным оскорблением. Ляпунов, быть может, ещё и проглотил бы его, а вот татары — точно нет. С ними всегда нужно беседовать лично, иначе отдать приказ не выйдет, они его просто проигнорируют. — Собирайтесь всей силой, как ни есть, и идите по дальнему краю, чтоб враг не заметил. Разбейте охрану их стана, и весь королевский обоз ваш.

Последние слова я по большей части адресовал именно татарам, потому что услышав их, они прямо в сёдлах заёрзали, глаза их загорелись в предвкушении богатой добычи. Конечно, и рязанцы Ляпунова далеко не ангелы, уж они без трофеев не останутся, однако всё же воюют они не только за наживу. Татарам же до нашего отечества дела нет, им только добра побольше подавай.

— Не за-ради обоза, князь, — ответил Ляпунов и развернул коня, поспешив к своим людям. Татары не отстали от него, их невысокие бахматы легко нагнали воеводского коня и они снова ехали рядом. Уж татары-то точно за-ради обоза отправлялись в рейд.

Ну а я снова приник к окуляру зрительной трубы, стремясь понять, что же сейчас творится на окутанных облаками порохового дыма передовых редутах и между ними. А там творился натуральный ад.