Противу други своя

Глава тридцать первая Сарынь на Кичку

На валдайских берегах давать бой свеям Пожарский не стал, повёл войско дальше к Торжку. Но одной лишь демонстрации, стоившей жизни остготладским рейтарам и кирасирам, вполне хватило, чтобы Книпхаузен отнёсся к переправе через обмелевший Валдай со всей серьёзностью. Сперва отправил на левый берег целый эскадрон хаккапелитов, и лишь, когда все они вернулись обратно, доложив что переправа безопасна, отправил первые пехотные полки и артиллерию закрепиться на другом берегу. Там они по всей голландской науке выстроили крепкий лагерь, благо уж чего-чего, а леса вокруг росло в достатке, куда начали стекаться войска.

— Нужно идти дальше, — настаивал де ла Вилль. — Московиты уходят, а у нас есть ещё шанс нагнать их и врезать, как следует.

— Вы уже пробовали, де ла Вилль, — осадил его Книпхаузен, который после боя на переправе через реку Валдай, чувствовал себя куда уверенней француза, и воевать предпочитал по-своему, как привык, — и это стоило нам Браге.

Капитан кирасирской роты не то погиб от вражеской гранаты (правда, сам Книпхаузен до сих пор не верил, что московиты используют их), не то попал в плен. Отличный конь его вернулся вместе с другими кирасирами, но седло его было пусто, и судьба самого Браге оставалась неизвестна.

— Я не желаю нарываться на новые засады, — решительно заявил Книпхаузен, — а в том, что их стоит ждать, думаю, не сомневаетесь даже вы, де ла Вилль. У врага преимущество в кавалерии, а нас окружают чёртовы татары. Мы почти слепы из-за них. Хаккапелиты несут потери, но после боя на переправе через Валдай я не могу попросить подкреплений у его величества. Это опозорит нас обоих, вы ведь понимаете это, де ла Вилль.

Француз понимал, но от этого было не легче. Он верил, что сейчас можно нагнать московитов и дать им бой, покуда они не закрепились на новой переправе через ещё какую-нибудь реку. Даже двумя полками рейтар вместе с хакапелитами он может нанести серьёзный удар по вражескому арьергарду. Вот только разрешения на такой манёвр Книпхаузен никогда не даст, только не после эскапады графа Браге. А значит придётся торчать при медленно движущемся авангарде, и прикидывать, на какой именно переправе московиты решат закрепиться и ударить в следующий раз.

После того разговора с генералом де ла Вилль всё больше времени проводил над картами нежели в седле. Гадать он не привык, и потому не только корпел над картами, но и расспрашивал немногочисленных нойштадтских дворян, сопровождавших войско. Сам герцог Одоевский остался в Нойштадте, вместе с Мансфельдом воевать против самозванца, засевшего в Плескове, однако небольшую группу дворян отправил вместе с его величеством. Тот у себя в армии столь мелких людей держать не захотел, и потому Горн от греха подальше отправил их в авангард, к Книпхаузену. Все они были, конечно же, кавалеристами, притом довольно хорошими, и де ла Вилль забрал их себе при полной поддержке Книпхаузена, который просто не знал, что с ними делать. Командовал союзниками никто иной, как Василий Бутурлин по прозвищу Граня, знакомый де ла Виллю ещё по общей войне с поляками. Одоевский решил услать его из Нойштадта, потому что там этого самого Граню не слишком любили, а деваться тому было попросту некуда. Он уже предал всех, кого мог, и теперь делал то, что ему было велено, потому что сам себе выбора не оставил.

— Сперва будет переправа через Шегру, — рассказывал он обо всём де ла Виллю Бутурлин, понимая, что если немецкий генерал не станет прислушиваться к его советам, то француз, которого он знает не первый год и тот знает его, как раз наоборот. Не зря же позвал его к себе, — вот тут, у Шитовичей. Деревенька невелика, дворов двадцать, наверное, живут с переправы, потому как Ржевский тракт тут один и мимо тех Шитовичей никто не проходит. А ежели Шегра разольётся, так там неделями могут купецкие обозы сидеть, на том и богатеет народ. Правда, давненько уж тем купцов не было, может, и заброшено всё.

— Если верить карте, — задумчиво потеребил бородку, как делал в задумчивости, де ла Вилль, — река в этом месте довольно широка. На переправе через неё легко закрепиться и дать нам бой.

— Это вполне возможно, — кивнул Граня, — место удобное. Тем более что мы снова с левого на правый берег переправляться станем. Шегра не Валдай, она здесь не только шире, но и полноводней, вряд ли так обмелела. Пожарский, — Бутурлин не знал точно, но был уверен, что вражеским войском командует именно князь Пожарский, — вполне может дать перейти известной части вашего войска, а после ударить всей кавалерией, и сбросить вас обратно в реку.

— Это делает переправу весьма опасной, — заметил больше самому себе де ла Вилль, и добавил уже про себя, что стоит сообщить об этом Книпхаузену.

Вот только генерал и без его советов знал, как работать с картами.

— Вполне очевидный ход со стороны московитов, — заявил он, — и мне есть что на него ответить.

Он остановил армию с Шитовичах, разбив там лагерь, а на другой берег выслал лишь небольшие отряды хаккапелитов. И это оказалось первой ошибкой, потому что ни один из финских рейтар не вернулся — московиты хорошо умели беречь свои секреты.

— Проклятье, — прорычал де ла Вилль, узнав об этом из доклада капитана Стальханке. Тот ещё не до конца оправился от тяжёлых ран, полученных под Хандльплатцем, и в седло ещё не садился, однако командовать хакапелитами начал, кажется, едва придя в сознание. — Книпхаузен разбрасывается конницей с истинно немецкой щедростью. Как ваши люди, Торстен, ещё не взбунтовались?

— Сказать по чести, — осторожно ответил тот, — они весьма близки к этому, гере де ла Вилль. Именно мои хаккапелиты гибнут каждый день в стычках с татарами, а теперь почти половина эскадрона сгинула по приказу Книпхаузена. Люди ещё не бунтуют, однако унтера докладывают о скверных разговорах.

Как скоро от скверных разговоров дойдёт до скверных дел, проверять де ла Вилль не хотел бы.

— Да, это была ошибка, — признал Книпхаузен, — но голову пеплом посыпать я не собираюсь. Все их допускают, в конце концов. Но и без разведки лезть на другой берег нельзя. Вы командир моей кавалерии, де ла Вилль, вот и предложите что-нибудь.

— Нужно отправить небольшой отряд, — у де ла Вилля уже был готов ответ, — для быстрой разведки. На берегу их не перехватят, и если будет нападение, они успеют уйти. Река пускай и широка, но сейчас лето перевалило за середину, а дождей не было довольно давно. Она должна обмелеть достаточно, чтобы хаккапелиты успели уйти в случае опасности.

Книпхаузен не верил в такую разведку, однако она принесла результаты. Уже на следующий день де ла Вилль доложил ему о том, что видели хаккапелиты.

— Московиты не зря скрываются, — сообщил он, — они снова выставили пушки на берегу, но на сей раз в глубине, чтобы их нельзя было увидеть с нашего берега. — Книпхаузен в очередной раз проклял природу, заставляющую его штурмовать высокий берег очередной реки. — Хаккапелиты обнаружили не меньше десятка орудий, при них находились пушкари и навскидку финны насчитали несколько сотен московитской пехоты. Скорее всего, снова их драконы.

— А настоящая кавалерия снова скрывается подальше, — кивнул Книпхаузен, — ожидая, когда мы втянемся в схватку, чтобы нанести удар. Что ж, мне есть что показать московитам.

И тут генерал ничуть не кривил душой. Он велел подтащить к берегу едва ли не всю артиллерию, что была у него. По приказу Книпхаузена пушки обрушили целый шквал огня и чугуна на другой берег Шегры. Обстреливали больше часа, потратив уйму пороха, однако результатом генерал остался доволен. Вечером того же дня разведчики из числа всё тех же хаккапелитов показали, что от московитских пушек остались лишь обломки, а людей и след простыл.

Переправа заняла несколько дней. Шегра пускай и обмелела по летнему времени и из-за отсутствия дождей, однако была здесь достаточно широка. Переправу наводили целый день и лишь на следующее утро на другой берег отправились первые отряды рейтар и хаккапелитов, а после и полуроты мушкетёров и пикинеров, чтобы как следует закрепиться. Обслуга же, наводившая переправу, занялась обустройством укреплённого лагеря. Всё по науке принца Оранского. Быть может, и неторопливо, однако более чем уверенно. Казалось, никому не остановить этого наступления.

И это вселяло тоску и неуверенность в сердца ратников князя Пожарского.

— То не ляхи и не литва, — не раз сетовали дети боярские, говоря друг с другом, — те наскоком берут, воюют как привычно. Эти же иные совсем.

— Прав воевода наш, князь Скопин, — поддерживали они друг друга, — совсем иначе с ними воевать надобно. А кто, кроме него знает-то.

— Так ведь вроде бьём свеев-то, — с осторожным оптимизмом высказывались иные. — Вон самопальщики крепостцы их брали одну за другой. На переправе через Валдай крепко побили их.

— А под Шегрой, — соглашались с ними товарищи, — вокруг пальца князь Пожарский их обвёл. Выходит, и наш-то воевода умеет их воевать не хуже князя Скопина.

Замедлить переправу свеев через Шегру Пожарский сумел выставив на берегу те орудия, тащить которые в обозе, уже не было смысла. Их бы и так пришлось бросить, но они сыграли свою роль. Большой отряд разведчиков перебили дети боярские из поместных сотен, а бежавших финнов переловили всех до единого татары — никто не ушёл. И раз враг сунулся со второй разведкой, выходит, татары не врали, и в самом деле взяли на аркан всех. Дав себя обнаружить новым финским рейтарам ошивавшиеся при пушках самопальщики выждали ещё, а после сели на коней, бросив пушки и помчали догонять ушедшее войско. В спину им неслись залпы свейских пушек, перемешивавших с землёй позиции русского наряда. Кажется, свейский генерал так и не понял, что лишь зря потратил целую гору пороха и напрасно простоял полдня, обстреливая одни лишь пушки без людей.

— Так ведь бьём, да, — соглашались с ними, — а толку-то нет. Прут и прут свеи, не остановишь. Так ведь и до самой Москвы дойдут.

Такие вот настроения царили в войске князя Пожарского, и с такими настроениями оно остановилось на реке Кичке. С такими настроениями ему предстояло дать бой, которого не хотел Пожарский, но без которой никак не обойтись.

— Отсюда до Торжка около сорока вёрст, — сообщил Пожарскому Алябьев, — можно бы отойти и к Поведи, да там на мосту бой дать, или же ещё дальше, на переправе через Осугу.

— Покуда мы хотя бы до Поведи дойдём, — отмахнулся Пожарский, — не то что до Осуги, у меня всё войско что твои зайцы от страха перед свеем дрожать будет. Уже и сейчас их боятся, потому как все наши наскоки для него что комариные укусы для медведя. Катится один только этот Книпхаузен как камень с горы, а что говорить обо всём свейском войске.

— Так ведь Кичка та узка больно, — покачал головой тверской воевода князь Никита Барятинский, — трудненько там будет драться со свеями.

— Потому и не ждёт нас там их воевода этот Книпхаузен, — ответил ему Пожарский. — Я его понял, и знаю теперь не хуже князя Скопина, как воевать противу него. У него война вся от разума, не от сердца, в том его сила, потому как прёт он на Тверь будто камень с горы катится, и остановить его нет никакой возможности. Не достанет у нас сил, чтобы остановить его.

— Тогда зачем вообще было лезть на свеев-то? — удивился Иван Шереметев, откровенно скучавший, потому что его конным копейщикам раз за разом не приходилось вступать в бой. Дрались самопальщики и рейтары, татары из сёдел по неделе не вылезали, а его всадники лишь раз сошлись под крепостцей, побили свеев и больше не садились даже на боевых коней.

— Не останавливать его нас сюда князь Скопин отправил, — заявил Пожарский, — но задержать сколько возможно. И мы это, Иван, делаем. Но на Кичке той всем дело найдётся. И твоим конным копейщикам в первую голову. Самопальщики же с пушками и обозом пойдут дальше, к Торжку. На Кичке драться станут поместные сотни, твои копейщики да рейтары. Только для конницы там дело будет.

— И как ты мыслишь воевать, Дмитрий Михалыч? — поинтересовался у него воодушевлённый этими словами Шереметев.

— Да уж дадим им бой, — туманно ответил Пожарский, не желавший до поры ни с кем делиться своими планами. — А пока, Никита Петрович, — обратился он к тверскому воеводе, — вели своим начальным людям искать среди детей боярских из здешних мест тех, кто знает иные броды или переправы через Кичку, кроме той, что на Ржевском тракте.

Знающие переправу дети боярские нашлись быстро. Особенно среди них выделялся совсем ещё молодой сын боярский по имени Тимоха, прозваньем Разя. По возрасту ему бы ещё в новиках ходить, но времена такие, что на многое приходилось закрывать глаза. Тем более что Тимоха был рубака отменный, уже водил в бой десяток поместной конницы и его слушались ратники куда старше годами.

— Он хоть и Разя, — говаривали про него, — да не разиня.

От этой поговорки и пошло второе прозвание Тимофея, более походящее на фамилию, Разин. Вряд ли её сыщешь в разрядных книгах, но кого это волнует в такие смутные времена.

— Так ведь лето, князь-воевода, — усмехнулся Разя-Разин, — ежели дождичка не будет, Кичку ту и курица переступит в любом месте.

— Войско не курица, — осадил его Барятинский, — ему и малый ручей препятствие. Где бы ты повёл своих людей на тот берег?

— Это ежели в обратную с правого берега на левый, — потёр заросший клочковатой бородой подбородок Разин, — так есть такие места, где хоть всё войско провести можно будет.

— Всё не потребуется, — ответил ему Барятинский. — Покажешь его начальным людям из рейтар, они там перейдут, и наши сотни вместе с ними.

— Сталбыть сарынь на Кичку, — рассмеялся непойми чему Разин, шутки его Барятинский не понял, а переспрашивать не стал.

Как и предсказывал князь Пожарский генерал Книпхаузен не придал особого значения такой мелкой и узкой реке, как Кичка. Та и в самом деле сильно обмелела из-за отсутствия дождей, но всё равно представляла собой некое препятствие для армии. Но такое, с каким Книпхаузен думал справиться легко и главное быстро. Быстро, конечно, в своём понимании.

Первым делом он отправил разведку, снова несколько малых отрядов, но на сей раз хаккапелиты вовсе не обнаружили врага. Правда, совсем уж далеко уйти никто не рискнул, памятуя судьбу сгинувших на Шегре товарищах. Однако ближние подступы были разведаны, и вскоре по наведённой переправе на правый берег Кички отправились первые пехотные полуроты и отряды рейтар. Сперва всё шло прямо как в прошлый раз. Разве что без оглушительной бомбардировки. Московиты, похоже, отступили, не захотели драться на столько жалкой речке. Ведь впереди лежали более полноводные и переправа через них будет намного сложнее.

— Нам нужно добраться до этого Хандльплатца, — высказался, наблюдая за переправой, Книпхаузен. — Армия устала, люди вымотаны до крайности. Нужно как можно скорее форсировать эту реку и двигаться дальше.

— Там дальше есть реки под названием Поведь и Осуга, — как смог произнёс трудные для него московитские названия де ла Вилль. — Через обе перекинуты мосты, но их могли и сжечь, чтобы задержать ещё поляков или же де ла Гарди, когда тот шёл к Москве.

Всё это рассказал ему Граня Бутурлин и теперь де ла Вилль делился этими знаниями с Книпхаузеном.

— Они обозначены на картах как более полноводные, — согласился с ним генерал, — там придётся потрудиться на переправе.

— Если бы вражеское войско вёл сам герцог Скопин, — осторожно заметил де ла Вилль, — уверен, он ударил бы сейчас, когда мы ждём удара меньше всего.

— Тогда стоит поблагодарить Господа, что наш противник более предсказуем, — ответил ему Книпхаузен.

И тут, словно в ответ на его слова, в тылу раздался разбойничий свист и знакомые уже волчьи завывания татар.

— Лапси! — тут же среагировал генерал. — Бери всех, кого можешь, и ставь в тылу! Останови их!

Толстяк Лапси, фигурой более всего напоминавший глыбу, в седле сидел не особенно уверенно, но как полковник обязан быть верхом. Ноги уже плохо служили ему, поэтому он предпочитал седлу походное кресло, но сейчас такой роскоши оказался лишён. Вот только несмотря на внешность и неторопливую манеру речи, реагировать на изменившиеся обстоятельства Лапси умел удивительно быстро. Он не нуждался в приказах, и когда Книпхаузен отдавал их, уже разворачивал коня, чтобы пустить его рысью в тыл, к готовившимся переправляться пехотным полкам. Теперь вместо переправы их ждёт бой.

Вот только враг атаковал не с тыла.