Противу други своя

* * *

Густав Адольф долго, очень долго, глядел на укрепления, возведённые московитами перед стенами города. Сам он надеялся на долгую осаду, которая даст ему возможность, недели через две двинуться обратно к Хандльплатцу и дальше к Гросснойштадту, чтобы упрочить свою власть на севере Московии, окончательно отторгнув его. Зимой же можно будет покончить с тем самозванцем в Пскове, слишком уж мало у него осталось сил. Тот же Мансфельд, чтобы оправдаться за прошлые поражения, получив хорошие подкрепления, попросту раздавит его. В этом король не сомневался. Однако теперь рассчитывать на осаду не приходится, потому что сперва придётся сразиться с московитами в поле. Не то чтобы король боялся такого сражения, вот только противник уже преподнёс ему столько неприятных сюрпризов, что испытывать фортуну снова у него не было ни малейшего желания. Но придётся, московитский герцог выбора ему не оставил.

Выбор Книпхаузена, как командира авангарда, оказался на удивление весьма удачен. Об этом сообщил его величеству генерал Горн, когда Густав Адольф разгневался на немца после доклада о потерях во время марша к селу Коппар,[1] откуда до Твери было уже рукой подать. Конечно, до сих пор известная часть королевской армии оставалась в Хандльплатце, откуда тянулись длинные колонны пехоты и кавалерии, а за ними следовали повозки обоза. Но король по обыкновению своему прибыл одним из первых, чтобы лично осмотреть поле грядущей битвы. И оно ему не понравилось. Возвращаясь же к Книпхаузену, его величество внял доводам Горна, слишком уж уверенно тот их излагал.

— Книпхаузен, — говорил он, — сделал всё, что мог, и никто бы на его месте не сделал бы большего. Он прошёл весь путь, сражаясь с ордами татар и подвергаясь постоянным нападениям. Сражение было лишь одно, и поражением его результат назвать нельзя. Оно просто закончилось. Однако после него московиты отступили, а Книпхаузен продолжил своё наступление.

— Однако не уверен, — решил всё же оспорить его слова король, — что Мансфельд не справился бы лучше.

— Мансфельд хороший генерал, — ответил Горн, — но он потерял бы в очередной авантюре весь авангард, а не только графа Браге.

Молодой кирасирский капитан граф Пер Браге Младший чудом пережил битву на реке Валдай. Он был ранен и без сознания попал в плен к московитам. Уже в Твери о его высоком положении узнали и отправили графа куда-то вглубь Московии, подальше от короля. Об этом донесли лазутчики из местных жителей, которых прикормил всё тот же Книпхаузен. Крестьянам и прочим простолюдинам было всё равно, кто им деньги даёт, так что судьбу юного Браге Книпхаузен узнал ещё до того, как король прибыл в Коппар.

— Легко тебе говорить, Эверт, — невесело усмехнулся король. — Не тебе же теперь объясняться с семейством Браге.

Это будет проблемой по возвращении в Швецию, однако его величество уже сейчас предвидел весьма неприятный для себя разговор с членом тайного совета, которым был Абрахам Браге, отец юного капитана, да и с младшим братом Абрахама, коннетаблем Магнусом Браге.

Вот с такими мыслями его величество осматривал укрепления, возведённые московитами вокруг Твери. Все надежды на осаду рассыпались, придётся планировать полевое сражение. Времени для этого достаточно, ведь основные силы ещё только маршируют из Хандльплатца.

— Этот московитский герцог многому научился в Литве, — заметил его величество, опуская зрительную трубу. — Люнеты,[2] реданы, редуты — всё по последнему слову военной науки. Наверное, прусский король одолжил ему своих военных инженеров, не иначе. Ведь в Московии пределом полевой фортификации остаётся вагенбург.

— Герцог Скопин, — осторожно возразил ему Горн, — ещё с Сигизмундом и его поляками старался воевать не так, как привыкли московиты. Ещё при Клушине он ставил выносные укрепления, велев возвести их буквально за ночь. А во время самой битвы обслуга укрепляла лагерь, так что даже когда мы вынуждены были отступить, поляки не смогли развить успех, несмотря на свою отменную кавалерию.

— Он талантлив и удачлив, как сам Дьявол, — сплюнул его величество, — и в Литве стал бы для меня ещё той занозой.

Король как будто оправдывался перед самим собой, понимая, что если бы не его вмешательство, Скопин возможно до сих пор торчал бы в Литве великим князем, даже не ведая о судьбе своего царственного родственника. Уж тамошние магнаты вполне могли бы оградить его ото всех новостей с родины или хотя бы от нежелательных.

— Он не понёс ни одного поражения, — поддержал его Горн.

— С ним будет сложно справиться, — продолжил король, — но ведь когда-то все терпят поражение. И грядущая битва ничем не хуже любой другой.

С этими словами он развернул коня, дёрнув повод слишком резко, отчего скакун его недовольный грубостью седока всхрапнул. Его величество не обратил на недовольство коня ни малейшего внимания, сейчас все его мысли занимало грядущее сражение и его главный противник в нём, тот самый пресловутый герцог Скопин.

[1] От шведск. Koppar — медь

[2]Люнет (фр. lunette — «лунка»), стрелка — открытое с тыла полевое или долговременное укрепление, состоявшее не менее чем из трёх фасов: двух фланковых, или фланков (боковых, прикрывающих фланги), и одного-двух напольных, или собственно фасов (обращенных непосредственно к противнику)