Противу други своя

* * *

Сомнения терзали и муромского воеводу Алябьева, командовавшего конными самопальщиками. Его люди брали одну крепостцу за другой, вырезая в них всех свеев и немцев. Брали хорошие трофеи, правда, далеко не всё получалось унести. Брали лишь порох, свинец да пищали немецкие, что получше на замену поломавшимся в бою или просто износившимся своим.

— Слишком уж легко у нас всё проходит, князь, — не раз обращался он к Пожарскому. — Покуда Господь с нами и победы даёт, но ведь и отвернуться может. Надобно возвертаться. Пора.

— Покуда берём крепостцы их, — возразил ему Пожарский, — надобно брать, потому как верно ты говоришь, Андрей, Господь с нами.

Алябьеву очень не нравилось настроение Пожарского, которое он мог назвать однажды слышанным от князя Скопина выражением головокружение от успехов. Слишком уж легко давались победы над крепостцами, пускай и стоили они крови конными самопальщикам. Однако ни разу их приступ не был отбит, всякий раз крепостцы удавалось взять первым же натиском. Иногда даже обходились без гренад, сразу кидаясь в кровавую круговерть съёмного боя. Нарушить приказа воеводы Алябьев не мог, и снова повёл своих самопальщиков на пятую уже по счёту свейскую крепость. Там-то их враг и ждал.

Они привычно уже вышли рысью на расчищенное перед стенами крепости поле, начали спешиваться, чтобы передать поводья сопровождавшим шквадрону коноводам, когда в крепости раздался оглушительный залп. Пальнули разом изо всех пушек и пищалей. Никого не побили, слишком далеко, но цель залпа была явно не в этом. Он стал сигналом для скрывавшихся за нею вражеских рейтар, и услышав его, те ринулись в бой.

Эскадрон рейтар де ла Вилля вылетел из-за стен деревянной крепости. Расчёт его оказался верен, московиты всё же предсказуемы, если ими не командует сам герцог Скопин. Они ударили именно там, где де ла Вилль расположился вместе со своими рейтарами. И теперь осталось только растоптать этих московитских драконов.

— Стоять! — орал, срывая голос, Алябьев. — Стройся в два ряда! Пищали заряжай!

Урядники останавливали тех самопальщиков, кто пытался броситься обратно к коням. Алябьев видел, это их не спасёт, рейтары нагонят и порубят всех. Драться конным самопальщикам привычней пешими, вот и примут бой, а не побегут, чтоб сраму в смерти не имать.

Самопальщики строились споро, как учили в Нижнем Новгороде, где многие из однодворцев, что чаще всего шли в эту шквадрону, проклинали гонявших их немцев с их наукой пешего стрелкового боя. Но теперь эта наука спасала им жизни и они уже добрым словом поминали про себя жестокое учение немецких урядников и всю их несусветную брань на не пойми каком языке.

— В два ряда стройся! — командовал Алябьев. — Первый ряд — на колено! Второй ряд — пищали готовь!

— Заряжай пищали! — надрывались урядники. — Шибче, шибче, собацкие дети! Чего мешкаете⁈ Всех нас рейтары потопчут!

А лихие всадники де ла Вилля уже готовили пистолеты для смертоносного караколя.

— Оба ряда, — скомандовали урядники, как только всадники приблизились на пищальный выстрел, рисковать подставляться под их пальбу никто не собирался, — разом, прикладывайся! — Фитили у всех давно закреплены в жаргах-серпентинах. — Оба ряда, разом, — короткая пауза, чтобы поняли все, и оглушительное: — Па-али!

Их готовили к этому, сражаться пешими, как простых стрельцов, и однодворцы с пустоземцами, дети боярские, кто не мог позволить себе никакого коня, но в пешие полки нового строя идти не хотел, учились как могли прилежно. Ведь тех, кто не выказывал радения в боевой учёбе, без жалости гнали из конных самопальщиков, и выбор у них оставался невеликий — или в полки нового строя или вовсе прочь из ополчения. И учёба та давали свои плоды только сейчас. Не на поле под Торжком, где они лишь обстреливали вражеский фланг, прикрывая то конных копейщиков, то рейтар. И даже не при штурмах крепостиц, там всё слишком быстро скатывалось в привычный детям боярским съёмный бой. Только теперь, когда на них неслись свейские рейтары, выучка спасла конных самопальщиков.

Остановить рейтар их залп, конечно, не остановил, однако свеи вместо того, чтобы закрутить смертоносный для пехоты караколь, ограничились лишь одним выстрелом, быстро разрядив пистоли. И тут же бросились обратно, все слишком хорошо видели, что московитские драконы спешно перезаряжают мушкеты для нового залпа. Попадать под него дураков не было.

— А вот теперь, — совершенно спокойно произнёс князь Лопата-Пожарский, надевая шлем, — пора и нам вдарить, покуда они не очухались.

Старший родич отправил его прикрывать конных самопальщиков, и князь Лопата во главе полной шквадроны копейщиков, которым старший воевода придал ещё роту рейтар, на всякий случай, скрывался до поры в большой роще, росшей неподалёку от крепости. Достаточно далеко, чтобы незамеченным к стенам подъехать было нельзя, но всё же близко. И главное князь Лопата оказался прав, именно туда помчались рейтары, ошеломлённые залпом самопальщиков. Конечно, те могли и в сабли ударить, однако явно не ожидали такого сопротивления со стороны противника, и смешали ряды. Даже сами из пистолей толком пальнуть не смогли. Во второй раз, само собой, такого бы не случилось, и уж второго наскока самопальщикам было не пережить. Именно поэтому князь Лопата велел трубить атаку.

Удар по смешавшим ряды и ещё не выровнявшим их рейтарам плотного строя конный копейщиков был страшен. Так же как при Торжке князю Лопате удалось опрокинуть врага, разбить одним могучим натиском кованой рати. Разгром довершили русские рейтары. Разделённая надвое рота обошла врага с фланга. Тут же заговорили русские пистоли, и почти сразу рейтары ополчения ринулись в съёмный бой, хотя и не должны были.

Князь Пожарский знал, кому поручить засаду, и родич его отлично со своей задачей справился. Свейские рейтары боя не приняли, предпочли отступить. Гибнуть зазря никому не хочется.

Правда, и крепостцу, на штурм которой шли самопальщики, взять даже пытаться не стали. Всё же залп свейских рейтар нанёс самопальщикам немалый урон, и Алябьев предпочёл не рисковать лишний раз. Побили свеев, и ладно. От добра добра не ищут.