Противу други своя

* * *

Но куда больше времени, нежели на смотрах, я проводил в душной по зимнему времени воеводской избе. Принимал людей, обсуждал вопросы снабжения, которые не мог полностью свалить на Минина и тех людей, которым купец доверял, и конечно же часто до поздней ночи при лучинах вели мы невесёлые беседы с другими воеводами.

— По весне, после Светлой Пасхи, — настаивал Пожарский, — надобно выступать в поход.

— Мало времени для подготовки солдатских полков нового строя, — настаивал я. — А войну вести им да стрельцам. Едва-едва начали заедино воевать друг с другом.

— Пороха сожгли уже как Грозный под Казанью, — бурчал Минин, — на своих учениях. И древков переломали, дом можно выстроить.

— Мы не дом, Кузьма, — покачал головой Репнин, — но войско новое строим. Его допрежь князь Михайло вместе со свеями строил, а теперь же противу них воевать придётся.

— Не просохнут ещё дороги к Пасхе, — возразил я Пожарскому, возвращая разговор с деловое русло. — До Вознесения, а лучше бы до Троицына дня подождать, и тогда выступать по сухим дорогам.

— Всю весну, почитай, в Нижнем просидим, — не соглашался Пожарский, который хотел действовать, — купцы и те ворчать начнут, что зазря тут хлеб едим. А ведь Трубецкой с Заруцким под знаменем нового вора во псковской земле уже воюют со свеями.

И это не добавляет популярности нашему ополчению. Это хотел сказать Пожарский, но не стал добавлять — и так всё понятно. На севере, в псковской земле, о похождениях казаков второго вора знали мало, их та война, считай, и не коснулась вовсе. А теперь, когда у нового самозванца кроме тех самых казаков во главе Заруцким были ещё и вырвавшиеся из Москвы стрельцы московских приказов, лучшие во всём царстве, уже доказавшие, что со шведами можно драться, он оказался для жителей псковских земли прямо-таки избавителем. Его войско выбило Де ла Вилля из Ладоги, заставив того с рейтарами отступить к Новгороду на соединением с невеликими силами генерала Горна. Почти без боя, опираясь на городовых стрельцов и казаков, которые легко переметнулись на сторону «природного царя», сумели занять Ямгород, Гдов и Копорье, а вскоре пришла новость о переходе на их сторону Ивангорода, откуда выпустили небольшой шведский гарнизон, да и порубили его по дороге. Рассудив так, что никто о тех шведах горевать всё равно не станет.

— Не всё так гладко у них складывается, — возразил я. — Псков-то им ворота не отворил, несмотря на все победы над свеями. С тамошними боярами Трубецкой сколько раз ни ездил на переговоры, а ворота для них всё едино закрыты.

— Вот как соберётся король шведский забирать себе Псков, — мрачно посулил Пожарский, — так живо впустят, потому как иной силы рядом всё едино нет. Тогда ужо и нам пошевеливаться придётся.

Однако мрачные новости, заставившие нас действовать раньше времени, пришли не с севера, а из ближней к Москве Тулы.

Глава одиннадцатая Лев и семеро бояр

Его королевское величество Густав Адольф Ваза, божьей милостью правитель Швеции, et cetera, et cetera, ещё недавно бывший наследным принцем, а теперь король воюющей на два фронта страны, пребывал на распутье. Он понимал, что бросать затеянные ещё папенькой войны с Данией и с Московией нельзя, однако если с датчанами пока можно только бодаться, ограничиваясь стычками и мелкими боями, то московитами придётся заниматься всерьёз. Ведь именно там можно получить настоящую выгоду, там богатые земли, которые можно захватить и заселить трудолюбивым шведским народом, а уже шведы освоят их куда лучше этих московитов. Те, по стойкому убеждения истинно европейского монарха, не умели ни воевать ни работать, и в этом невежеством превосходили даже поляков. Те хотя бы воевать умеют лихо, в чём убедился покойный родитель Густава Адольфа, король Карл под Кокенгаузеном и Кирхгольмом. Вот только использовать плоды своих побед поляки так и не сумели, а потому Карл удержался на престоле, несмотря на тяжёлые поражения. А вот трудиться поляки не умели, потому и держали чёрный люд свой в таком чёрном теле, что доводили порой до полного изнеможения, выжимая все соки и заставляя работать, покуда не свалятся замертво от усталости и голода. Война для поляков была рыцарской забавой, как двести лет назад, они не понимали — она давно уже превратилась в суровую работу, которую лучше всего доверить профессионалам, оставив рыцарей в прошлом. Московиты же по мнению Густава Адольфа и вовсе были дикарями, наследниками монголов, которые пускай и пустили дымом по ветру всю Восточную Европу, но в войне с истинного цивилизованным врагом обязательно потерпели бы крах. Воевали они по старинке, как те же монголы, полагаясь в бою на лёгкую конницу и лучников, их стрельцы и в подмётки не годились шведским или немецким мушкетёрам, а уж пикинеров у них не было вовсе. Разве что пушки хороши, если верить хронистам и ветеранам войны в Ливонии, ну так их московитам отливали европейские мастера, сами-то они ничего подобного сделать уж точно не смогли бы. А всё потому, что работать не умели. Как всякий монарх Густав Адольф знал, чем торгуют соседи. Московиты продавали лес, пушнину, воск — примитивные товары, не требующие никаких средств производства, сырьё. Даже канаты и те им англичане плели, потому что московиты выучиться этому ремеслу, видимо, попросту не могли.

По этим причинам он считал, что захват северных провинций с двумя богатейшими городами, такими как Псков и Новгород, станет благом для Швеции. А уж если получится-таки посадить своего младшего брата на московский престол, он обеспечит себе надёжного союзника, по крайней мере, на первое время. Хотя оно может оказаться крайне непродолжительным, тут Густав Адольф иллюзий не питал. Слишком ярким был пример его собственного отца, подвинувшего на престоле Сигизмунда, приходившегося ему племянником. В государственных вопросах кровное родство быстро отходит на второй, если не на третий план.

От де ла Гарди что ни день приходили письма, в которых он просил подкреплений. Кусок, который он сумел на первых порах, захватить оказался великоват для его как ни крути, а потрёпанного в войне с поляками корпуса. Да и сам наёмный корпус, отправленный в Московию, был невелик. Удерживать не только Новгород, но и окрестные города, да ещё и взятую без боя столицу, не смог бы даже такой талантливый и дерзкий полководец, как де ла Гарди. Те же просьбы слал и Горн, оставшийся почти без людей, и если де ла Гарди сидел в Москве, то Горн, недавно получивший от короля (ещё батюшки Густава Адольфа) генеральский жезл, уже вёл самую настоящую малую войну против нового самозванца. Каким-то чудесным образом Димитриус Московский снова воскрес, теперь уже в окрестностях Пскова. Прежде принимавшие власть шведского монарха города открывали ворота его казакам, а дворяне вливались в армию очередного самозванца.

— Пора, — решительно заявил король, глядя в окно. — Довольно уже сидеть, сложа руки. Так можно досидеться до того, что Горна с де ла Гарди попросту выкинут из Московии.

— Нам нужен московский север, — согласился с ним граф Аксель Оксеншерна, внук умершего два года назад канцлера Сванте Бельке, ничем не уступал деду, и только молодость его не позволяла королю, который был на десять с лишним лет моложе, назначить Оксеншерну канцлером. И всё же тот был им во всём, кроме названия, и крепко держал в руках штурвал шведской политики, как внешней, так и внутренней. Король во всём полагался на него, однако это не значило, что его величество был готов внять любому совету графа. — И лучше всего было бы добраться до города Вологда, перекрыв англичанам прямой путь в Московию, пускай торгуют через Ревель. Однако у нас идёт война с Данией, солдаты и деньги нужны там, а вся затея с Московией советникам из риксрода[1] кажется не более чем авантюрой. Им больше по душе идея посадить на московский престол вашего брата Карла Филиппа.

Конечно, так они считают, что избавят страну от возможных осложнений с престолонаследием. А может быть хотят обеспечить династическую унию. Мало ли что в голове у господ советников из риксрода.

— Нам нужно отрезать московитов от Балтики, — покачал головой Густав Адольф, — и ты, Аксель, знаешь это куда лучше меня. Сделать это можно лишь захватив все земли вокруг Плескова и Новиграда. Если они достанутся моему брату, когда он взойдёт на московский престол, то ещё неизвестно, чем это обернётся для нас, для Швеции. Это сейчас Карлуше всего десять, а каким он станет ещё через десять лет, просидев в Москве среди тамошних бояр? Сигизмунд тоже не считал угрозой моего отца, когда покидал Швецию ради польского престола, думал, сумеет усидеть на двух тронах разом.

Аналогия была самая прямая и Оксеншерна даже слегка поморщился про себя, как будто король его слишком глупым посчитал, раз такие примеры приводит. Прямо в лоб.

— Но война на два фронта, ваше величество, — развёл руками граф, — это слишком затратно для нашего не самого богатого королевства.

— Я бы ещё и на Польшу напал, — хищно осклабился король, — чтобы Ригу у них отнять. Но на неё уже нацелился мой с недавних пор добрый брат Юхан Зигмунт Прусский, а с ним воевать нам уж точно не с руки. Мне нужны его ландскнехты для войны с московитами и с Данией, ссориться никак нельзя.

— Но где взять деньги на эти две войны, ваше величество? — развёл руками Оксеншерна.

— Казна ещё не пуста, Аксель, — возмутился король, — да и воевать нужно будет только с московитами, а эта кампания сулит хорошие деньги. Плесков и Новиград богатые города, торговля через них принесёт существенную прибыль. А уж если удастся потрепать нашего дражайшего брата Иакова Английского, взяв Вологду и разрушив Архангельскую крепость, и тем самым отрезав его Московии, то сибирские меха сами пойдут к нам в руки. Вместе с пенькой, воском и лесом. Негде больше московитам будет сбывать их, кроме как у нас. Донеси эти выгоды до советников из риксрода, чтобы развязали кошельки и дали мне денег на войну с Московией. Распиши покрасочней перспективы, прибыли, ты это умеешь.

— А как быть с Данией? — спросил Оксеншерна, хотя уже подозревал каким будет ответ.

— Отправим денег и солдат в гарнизон Эльфсборга, — пожал плечами увлечённый идеей войны с Московией Густав Адольф, — пока он держится датчане не сумеют пройти дальше. С Московией мы покончим в два счёта, и тогда я смогу заняться уже датчанами.

Густав Адольф не считал московитов серьёзным врагом. Беспокойство у него вызывал один лишь герцог Скопин, который стал ненадолго великим герцогом Литвы. Однако вскоре после беседы с тогда ещё принцем Густавом Адольфом на коронации прусского короля Юхана Зигмунта, тот покинул Литву, чтобы возглавить борьбу у себя на родине. Возможно, он был единственным достойным противником для Молодого волка, как звали уже шведского короля, однако волком ему быть не хотелось — он желал быть львом. Львом, чей рёв услышит вся Европа.

[1]Риксрод (норв. riksrådet, швед. riksrådet, дат. rigsrådet) — государственный совет при скандинавских королях периода Средневековья и Нового времени. Началу складывания данного института положил древний обычай королей по всем важным вопросам запрашивать мнение своих ближайших людей. Те, с кем король совещался постоянно, постепенно стали рассматриваться как особая корпорация. При Сигизмунде III влияние аристократии усилилось до такой степени, что она вновь сделалась опасной для королевской власти. Знать постоянно пыталась расширить своё влияние, однако герцог Карл жестоко подавил её сопротивление. В 1602 году он восстановил совет, упразднённый в ходе внутренних неурядиц конца XVI в., но отныне он имел лишь совещательные функции.