Противу други своя

* * *

Я сперва и сам не понял, что схватка закончилась. Шведы как будто в один миг сердца лишились. Кое-кто ещё дрался, но те жизни свои подороже продать хотели. Другие же спасались бегством, наплевав на всё. Боевые порядки и без того смешавшиеся во время конной схватки, окончательно рассыпались. Началась форменная травля, где гусары Лопаты Пожарского вместе с рейтарами сходились в поединках одни на один или небольшими группами с совсем уж отчаянными головами из шведов. Обыкновенно так сражения начинаются, теперь же травлей закончился наш кавалерийский бой.

Мне же показывать молодецкую удаль было недосуг. Нужно понять, что происходит на поле боя, что изменилось за то время, что я отводил душу в рукопашной. Вместе с завоеводчиками я поспешил вернуться обратно в тыл, где у знамени так и остался сидеть в седле келарь Троице-Сергиева монастыря отец Авраамий.

Вернувшись, я снова пересел на коня попроще, аргамака же забрали, чтобы привести в порядок. Боевой скакун сегодня ещё может мне понадобиться. Снял я и посечённые в многочисленных схватках со шведами доспехи со шлемом. Коли придётся новые для меня всегда найдутся. Наскоро обтерев лицо мокрым полотенцем, я тут же приник к фляге с жидким квасом, поданной верным Зенбулатовым. Татарин не последовал за мной в битву, не для него она была, и теперь пытался наверстать упущенное, плотно взяв меня под опеку, словно я дитя малое. Он же подал мне зрительную трубу.

Поглядев в её окуляр, я только диву давался. Равновесия, в котором зависло сражение, не было и в помине. Шведы отступали всюду, а кое-где уже и бежали. Я видел, что им бьют в спину всадники поместной конницы, значит, князь Пожарский вместе с Репниным добились успеха, обошли врага с фланга и сейчас громят его.

— Не попустил Господь, — широко перекрестился отец Авраамий, — прав был святейший патриарх наш. Спасена Россия.

Всюду, куда я только не глядел, творился форменный разгром. Шведские боевые порядки рассыпались, словно карточный домик. Многие солдаты бросали оружие и бежали. Кавалеристы пришпоривали коней, спеша покинуть поле проигранного боя.

— В стан свой торопятся, — заметил отец Авраамий. Бывший воевода из дворянского рода Палицыных смыслил в военном деле немало и на советах к его словам прислушивались даже опытные военачальники вроде того же Пожарского или Ляпунова, — ан стана-то ужо и нету. То-то им будет радости видеть погоревшую слободу да телеги обоза пограбленные. Одна беда, лови их нехристей теперь по лесам тверским.

— То уже Барятинского забота, — жёстко усмехнулся я.

Раз тверской воевода не захотел в ополчение вступить и воевать был согласен лишь в своей земле, так пускай сам и ловит теперь разбежавшихся шведов с наёмниками. Правда, вряд ли лишённые обоза, не знающие русского шведы и наёмники станут такой уж серьёзной проблемой. Скорее уж словечко шаромыжник[1] появится лет на двести раньше.

«Бысти у Твери сеча велика, — напишет отец Авраамий в своём совместном с архимандритом Дионисием труде „История в память впредъидущим родом, да не забвенна будут благодеяния Божия, иже показа нам Мати Слова Божия, от всей твари благословенная приснодевая Мария; и како соверши обещание свое к преподобному Сергию, еже яко неотступна буду от обители твоея“, — и даровал в тот день Господь победу воинству христьянскому супротив свейского, кое есть воинство адово, ибо Господа забыли ратные люди и начальные люди его, и ко дьяволу Лютеру, Сатанаилу безбожному, обратившеся». Лучше, наверное, о том тяжком и чудовищно длинном дне и не скажешь.

[1]Шаромыжник (простореч. презрит.). То же, что шаромыга. В 1812 году, когда наполеоновское нашествие в Россию потерпело фиаско, множество замерзающих, оборванных и голодных солдат бывшей наполеоновской армии, отбившихся от своих колонн, бродило по русским деревням в поисках еды и милостыни. При этом они обращались к крестьянам «cher ami», то есть «дорогой друг» (произносится как «шер ами»). Это обращение трансформировалось и превратилось в русское пренебрежительное «шаромыжник»