Противу други своя

Глава двадцатая Вологодские приключения

Вот уже чего не предполагал Владимир Терехов, тульский дворянин, прославленный честностью своей, что спасшись от воровских людей, порубивших его детей боярский, с кем он вёл обоз на Нижний Новгород, ближе к концу зимы, что по весне окажется в Вологде. Сам прежде здесь никогда не бывал, служил уж больно далеко. Конечно, в Вологду, а точнее до Холмогор, ездили из Тулы обозы, аглицкие немцы пускай и не сильно охочи были до русских пищалей, зато замки брали и платили за них честно, куда лучше царёвых да воеводских людей, что приезжали за оружием и замками в Тулу. Те норовили цену сбить да обсчитать, чтобы побольше себе осталось, вороваты были как и всякие подобные им. Аглицкие, наверное, тоже воровали, но как-то иначе, или крупнее, не на пищальных замках наживались, а на пеньке, лесе и, конечно же, соболе, который там да и вообще в немецких землях разных ценился куда повыше золота.

Однако ж судьба и Господь Бог распорядились Тереховым так, что в середине Великого поста, он отправился в Вологду во главе отряда детей боярских, подобранных им самим и одобренных князем Хованским Большим. Прежде Терехов едва жив добрался до Рязани, где отлежавшись, оправившись от ран и сообщив обо всём воеводе Ляпунову, как только пришёл в себя достаточно, чтобы сесть в седло, отправился прямиком в Муром, а оттуда в Нижний Новгород. Теперь уже обратно в Тулу дороги ему не было, и в ополчении его приняли с распростёртыми объятьями. Так и угодил он прямиком к князю Хованскому, правда, сперва ждала тульского дворянин щедрая награда. Сам князь Скопин-Шуйский пожаловал его золочёным шлемом, которым Терехов весьма гордился. Правда, шлем тот остался в Нижнем, потому как для дела, порученного Хованским никак не годился. Дело то было вроде как воровское, слишком уж татьбой попахивало, несмотря на все объяснения Хованского.

— Князь Михаил, — наставлял сомневавшегося Терехова князь, — сам ответа аглицкому немцу не дал, лишь сказал, на каком условии готов серебро то взять. Потому ежели мы его не силой возьмём, да ещё и ратных людей аглицких в ополчение приберём, так не будет это никакой татьбой.

Конечно, ловкая игра слов не слишком убедила честного Терехова, но и выбор невелик. Либо идти на это дело, либо возвращаться в Тулу. Для конных сотен не было у него коня доброго, тот, на которым спасся во время боя у обоза, захромал ещё на пути в Рязань, там его и продал, а Ляпунов выдал от щедрот крепкого бахмата, но для выборных полков негодного. А конные сотни были в ополчении только выборными, да ещё и каких-то конных копейщиков завёл князь Скопин на литовский манер. Идти же в пищальники Терехову честь да гонор не позволяли. Хованский же за службу в Вологде обещал награду щедрую, уж на коня должно хватить. За-ради такого и так послужить можно, тем более что вроде и правда не особенно воровское дело выходит. Если самого себя в этом убедить, конечно.

Правда, на коня доброго Терехов сумел заработать себе ещё в Вологде. Воевода тамошний, противник князя Скопина, Роща Долгоруков увёл из города и окрестностей большую часть детей боярских, способных к службе. И когда сперва в Холмогорах, а после в Вологде появился Терехов со своими людьми, местные купцы тут же скинулись да и выделили им немалую сумму денег, чтобы окрестности объезжали да не давали спуску шишам и прочим разбойникам, что расплодились как грибы по весне после ухода воеводы. Стрельцы сидели по городам и слободам, а не городовых казаков особой надежды не было, они могли в сговор с шишами войти, ежели речь шла о хорошем барыше.

Поначалу, конечно, его приняли насторожено, посчитали каким-то воровским атаманом, который только рядится под дворянина, времена такие, когда верить внешнему виду нельзя. Однако быстро отыскались самовидцы, признавшие в нём тульского дворянина Терехова, известного своей честностью. Тогда и стали его нанимать, чтобы гонял по округе шишей. И конечно же, когда ближе к празднику Вознесения Господня, в Вологде собирали большой обоз для отправки в Архангельский острог, куда со дня на день должен прибыть аглицкий корабль, охрану его доверили Терехову.

Прежде его вызвал к себе купеческий старшина Гаврила Фетиев, без чьей руки, как говорили, ни одна сделка в Вологде не проходила. Во всём Фетиев свой интерес и долю имел. Терехова он не любил за честность, меря всех своей меркой, думал, что тот показной честностью прикрывает свои дела, до которых Фетиев никак дознаться не может. Однако никого другого для охраны вологодское купечество брать не желало, а сообща они могли дать отпор и самому Фетиеву, ссориться с обществом не с руки даже тому, кто себя едва ли не всесильным почитает.

— Ты, Владимир, — густо басил в бородищу, боярину на зависть, Фетиев, — обществом поставлен охранять товар, что, почитай, целый год собирали. Не один мой или вологодского купечества тут интерес, потому сбереги всё, что тебе поручено. Тогда награда будет такая, что на царёвой службе и не снилась тебе. И помни, коли увидишь ты или люди твои чего в Архангельском остроге, чего видеть им не положено, то отвернись сам да людям вели головы отворачивать. За то особая награда будет. Не поскупимся.

— Без пошлины что ли чего везёте, — усмехнулся Терехов. — Там мне до того и дела нет. О том пускай дьяки в воеводской избе думают.

— Не строй дурака из себя, Владимир, — прихлопнул ладонью по столу так, что тарелка серебряная с заедками подпрыгнула да вино, романея, что налить велел перед разговором купец, в серебряном кувшине заволновалась. — О пошлинах да товарах мои люди сами уговорятся с дьяками. Я о таких вещах говорю, что в ином месте, кроме Архангельского острога, и не увидишь, поди. Сойти на берег должны там аглицкие немцы, ратники, да при них будет сундук или несколько, они его сами погрузят на подводу и доставят в Вологду на моё подворье. Вот от чего тебе и людям твоим отвернуться следует.

Если бы не прямой приказ Хованского, Терехов бы тут же плюнул бы в бороду этому зарвавшемуся купчине и ушёл бы со своими людьми. Но нельзя, пришлось кивать и пить с ним романею, принимая похвалы за ум от враз подобревшего Фетиева. Хорошо ещё купец его по плечу трепать не стал, на это соображения хватило, а то бы Терехов точно не удержался. И плюнул бы, наверное, не в бороду уже, а прямо в глазки блудливые купчины.

Обоз был велик и кроме своих людей Терехову отдали под командование почти сотню купеческих охранников. С ними пришлось тяжко, что на походе, что в стане. Слушать они никого кроме своих старши́х не желали, а те поначалу ни в грош не ставили самого Терехова. Будь дело в войске пришлось бы им рога ломать, потому что лоси упрямые и в серьёзном деле подвести могли, а это смерть для всех верная. Однако подвели они в малой стычке с шишами.

Хотя какие то были шиши ещё бы хорошо дознаться, потому что слишком уж сильная шайка, да и на такой отряд, как сопровождал богатый обоз, мало кто из них решил бы напасть. Могли, как после думал Терехов, и несколько шаек объединиться, чтобы сорвать большой куш, да только рисковать разбойные люди не шибко-то любят, а эти на смертный риск пошли.

Засаду устроили грамотно, прямо по всей разбойной науке. Сперва на дорогу впереди упало подпиленное дерево, вынудив возчиков с матюгами тянуть вожжи, останавливая коней. И тут же с обоих сторон широкого тракта раздался разбойничий свист, и из придорожных канав выскочили несколько десятков шишей в невообразимом рванье с кистенями и дрекольем. Они ринулись в атаку, размахивая оружием, и тут же получили от купеческих охранников и возчиков хорошую порцию свинца и свинцовой сечки. Многие шиши зарылись лицами в весеннюю грязь — здесь только-только закончилась распутица и дороги ещё не до конца просохли. Но это их не остановило, и большая часть рваного воинства бежала дальше, подбадривая себя воинственными кличами.

Что бы ни пытался втолковать и о чём бы ни пытался договориться со старши́ми купеческих охранников Терехов, они обо тут же обо всём позабыли. И с такими же воплями, как шиши, врезались в их толпу, топча конями и рубя с седла саблями. Это было не боем, но избиением. Стоило только конным охранникам врезаться в шишей, как те тут же побросали кистени и дреколье, и бросились обратно в канавам, а потом и дальше. Охранники, не слушая крики и матюги Терехова и его людей, помчались следом, горяча коней и желая достать побольше шишей. Обозу, как они думали, ничего не угрожало.

В отличие от них Владимир Терехов, опытный командир, понимал — шиши нужны лишь для отвода глаз, настоящая атака будет после их позорного бегства. Он со своими людьми даже из пистолетов и съезжих пищалей палить не стал, и лишь пытался остановить купеческих охранников, но те не обратили на него никакого внимания, целиком поглощённые бегством разбойных людей.

— Тетеря, — велел Терехов, когда большая часть купеческих охранников умчалась прочь в погоне за удиравшими шишами, — бери десяток и езжай в конец обоза. Коли начнётся что палите из пистолей и съезжих пищалей, я тут же примчусь на выручку.

Тетеря, называвший себя сыном боярским, на деле же вряд ли даже послужильцем в прежние времена бывший, кивнул в ответ и махнув знакомцами своим, таким же детям боярским, чьи имена вряд ли сыщешь в разрядных книгах, уехал к концу обоза — встречать возможную опасность.

— Старшой, — обернулся Терехов к предводителю обозных, — чего сидите, как клуши? Яйца высидеть хотите?

Подстёгнутый его окриком тот сразу же заорал на своих людей, чтобы пошевеливались, и убирали клятое бревно. Подгонял он их для верности матюгами и крепкими пинками, но как дошло до дела, сам, дюжий медведю на зависть, полез с такими же крепкими обозниками, тащить спиленное дерево в сторону, освобождая проезд.

Само собой, именно в этот момент и приехали те, кто на самом деле собирался грабить обоз. Их было несколько десятков, по виду все казаки казаками да и татарские рожи мелькали. На голых шишей с дрекольем не походили вовсе.

— Бог в помощь, православные, — с насмешкой произнёс их предводитель, не слезая с седла.

— И тебе, коли не шутишь, — ответил старшой обозников. — Но и от людской не отказался бы.

— Мы, сталбыть, те деревья́ пилили-пилили, — рассмеялся предводитель разбойных людей, — а ты нам предлагаешь их с дороги утаскивать. Вовсе труд наш не ценишь.

— Ну а коли труд такой ценный, — выехал к нему навстречу Терехов, — так и поворачивай коней, мил-человек. Помощи от тебя не будет, вот и езжай своей дорогой.

— Ты, мил-человек, — в тон ему ответил предводитель разбойников, — думаешь не видел я как твои люди помчались за шишами? Мало вас, чтоб нас встретить, да и с хвоста заходят ещё. Так что, добром пока прошу, отойди в сторону, зачем тебе за купеческое добро кровушку лить?

— А и правда, — пожал плечами Терехов, и подал коня назад.

Быть может, предводитель разбойников не так опытен был, а может поверил Терехову, но как только тульский дворянин сделал вид, что убирается с дороги, он тут же махнул своим людям и толкнул каблуками свою кобылу. А в следующий миг ему в лицо глядел пистолет Терехова. Ничего не стал тот говорить, просто на спусковой крючок нажал, и в следующий миг затылок разбойного предводителя разлетелся кусками крови кости.

— Бей! — выкрикнул Терехов, кинув разряженный пистолет в ольстру, и выхватывая саблю, и сам же первый своему совету последовал.

Странная это была конная рубка. В узости из-за неубранных деревьев драться могли лишь двое рядом, и Терехов, прикрывшись сидевшим в седле мертвецом, вполне успешно отбивался от попытавшихся насесть на него разбойников. Раны его давно затянулись и силы рукам было не занимать, и он не только отбивался, но пару даже задеть успел, прежде чем конь рядом с ним скинул мёртвого всадника и, не выдержав лязга стали и запахов крови пороха, помчался куда глаза глядят.

Тут-то на Терехова насели по-настоящему, и ему пришлось одному отбиваться от двух разбойников, прежде чем подоспели товарищи. Теперь драка пошла на равных, а благодаря силе и умению Терехова даже с перевесом для обозной охраны. Рубились лихо, отчаянно, не щадя живота своего. Разбойники, лишённые главаря, головы не потеряли. Кто-то пытался обойти по краю дороги, но канавы придорожные были слишком глубоки и кидаться через них в драку никто не рискнул, тем более что по ним постоянно палили из съезжих пищалей возчики и оставшиеся при обозе охранники.

С хвоста обоза донеслись звуки выстрелов, Тетеря со своими людьми там тоже попал в заваруху, но его не прикрывали уроненные самими разбойными людьми деревья, а потому пришлось куда тяжелей нежели Терехову в голове обоза.

— Десяток ещё к Тетере, — выйдя на мгновение из рубки у поваленных деревьев чтобы передохнуть и понять, что творится вокруг, крикнул Терехов. Он прикинул, что с теми кто остался, справится.

И почти тут же вернулся в рубку, встав на место раненного товарища. Самому Терехову в этой сече повезло, он вышел из неё без единой царапины.

Исход её решили опомнившиеся купеческие охранники. Разогнав шишей, они развернули коней и поехали обратно, однако на полдороге услышали звон стали и бросились к обозу уже галопом. Даже разрозненные группы их, ударив в тыл разбойникам, смогли переломить ситуацию. Бандиты явно не рассчитывали на долгое сопротивление, и как только им ударили в спину, большая часть предпочла вовсе убраться подобру-поздорову, покуда кони ещё не совсем утомились и могут унести от погони.

Вот только погони никакой и не было. Отбив атаку разбойных людей, охранники тут же двинулись дальше всем обозом, не став задерживаться, чтобы похоронить убитых. Своих забрали на подводы, кинув поверх самого малоценного товара какой только сыскался, а разбойных оставили на дороге на поживу зверью. Коней только постарались переловить, слишком уж большая ценность, чтобы вот так бросать.

— Поняли теперь, — отчитывал старши́х купеческой охраны Терехов на первом же постоялом дворе, где остановился на ночь обоз, — для чего меня слушать надобно? Сколь крепкого народу побито нынче из-за того, что вы за шишами погнались? А не будь меня, с одними вам вовсе пропал бы обоз. Что б тогда вам Фетиев да прочие купцы сказали бы в Вологде?

— Да ни разу допрежь даже на такой богатый обоз, — принялся оправдываться один из них, — такой засады не устраивали. Боялись, когда нас много так, никогда не лезли.

— Это не простые шиши были, — ответил Терехов, — казаки воровские, а то и вовсе дети боярские, что заворовали от смутного времени. Потому меня над вами и поставили, и потому впредь вам слушать меня, не то все пропадём.

Никто возражать не стал.