Противу други своя

* * *

Всадники воеводы Григория Рощи Долгорукова (а в тыл свеям ударил именно он) задержались лишь для того, чтобы обойти свейский стан, а после сменить коней на боевых. Не на полузагнанных же меринах в бой идти. Те уже спотыкаются от усталости, так гнали их вологодские дети боярские, которых он повёл в этот поход. Нанятые татары божились своим Аллахом и Магометом, что всех, кого русские не порубали из свейских разъездов, они арканами переловили. Да выходит не всех, то ли сбрехали татары, то ли просто упустили да сами того не заметили. Теперь уже и не важно. Застать врага совсем уж врасплох не удалось.

Когда конница Рощи Долгорукова вылетела в тыл свейскому войску, ей навстречу ударил враг. Впереди закованные в сталь рейтары, пальнувшие в упор из пистолетов. А за ними неслись такие же дети боярские, как и в конных сотнях Долгорукова. С криком «Царёв Дмитриев!», показывая, за кого сражаются, люди Долгорукова во главе с ним самим врезались во врага.

И закипела новая страшная рубка. Кони и люди налетали друг на друга, сшибались в коротких, безжалостных схватках. Часто удавалось обменяться лишь одним ударом с врагом, не успел — бей следующего, не трать времени, и уклоняйся или парируй новый удар. Бей в спину. Бей отвлекшегося. Бей любого, кто не свой, кто крикнет не то, что надо, или просто промолчит. Господь после разберёт, а поп отпустит все грехи скопом, на то исповедь и придумана.

Долгорукову не удалось опрокинуть врага, не удалось рассеять его. Атака конных сотен его разбилась о вражескую силу, ничуть ему не уступавшую. Закованные в сталь рейтары, которых вёл сам король, рубили всадников конных сотен. Псковские и новгородские дворяне и дети боярские, оглашая округу ясачными кличами сражались с ними бок о бок, рубились с вологодскими людьми ничуть не менее люто, нежели свеи. Время нынче смутное, и пощады никто не ведает, ни татарин, ни лютеранин, ни свой, вроде бы, православный. А часто православные-то и бывали самыми жестокими друг к другу, распаляя ненависть, которой не чувствовали.

Порубившись со свеями, Долгоруков велел играть отступление. Он не собирался всерьёз атаковать врага, лишь отвлекал его от гуляй-города, не давая развить успех первого наступления. И теперь его дворяне и дети боярские смешно гнали коней к Гдову. Тут уже хаккапелитам, неожиданно оказавшимся между молотом и наковальней, пришлось туго.

Финские всадники боя не приняли. Отстреливаясь из пистолетов поспешили они отступить прочь от Гдова и вагенбурга, грозившего им затинными пищалями и полковыми пушками. По широкой дуге, преследуемые казаками отступили они к самому королевскому стану. А там уже готовили новый обстрел вагенбурга, чтобы прикрыть отступление пехоты.

— Будьте наготове, — велел командиру хаккапелитов Горн, — возможно, придётся защищать пехоту от атак казаков.

Сам король, пускай и благополучно избежавший ранений в стычке с московитами, пока не спешил принимать командование. Оруженосцы разоблачали его и он переводил дух в своём шатре, полностью поручив битву Горну.

Но, видимо, в тот день конница с обеих сторон была слишком вымотана. Отступавшую за немногими уцелевшими осадными щитами пехоту никто не атаковал. Понесшие потери полки пикинеров и мушкетёров в полном порядке отступили в лагерь под бой барабанов.

Так закончился первый день битвы под Гдовом. На второй же началась другая битва, но вели её уже не оружием.