Противу други своя

* * *

Владимир Терехов, тульский дворянин, не раз уже бывал младшим воеводой, да по худородию своему в большие воеводы никак не попасть не мог. Всегда находились знатнее его люди, нередко куда хуже его командовавшие, но местничать с ними он бы никогда не стал. Исход такого спора был известен до его начала, а потому и затевать его нет смысла. Однако с возрастом он стал известен как толковый командир, и нередко уже при Годунове его ставили младшим воеводой к кому-то более родовитому, но не настолько сведущему в военном деле. Лавры победные пожинал, конечно, старший воевода, Терехову же оставалось гордиться тем, что победой тот обязан ему, да и если старший воевода не был дураком, то и подарки богатые дарил и имя Терехова в разрядные книги попадало с завидной регулярностью.

Теперь же ему доверили вести обоз с оружием для нижегородского ополчения из Тулы. Кому же, кроме него, это могли поручить. Терехов даже обрадовался этому, решив остаться с ополчением, ведь там воюют безместно, а про молодого князя Скопина он знал, что тот выделяет толковых начальных людей, не глядя на их род и заслуги перед царями в прошлом. Такой возможностью грех не воспользоваться. Вот только в Нижнем, куда благополучно привёл обоз Терехов, ему не повезло.

В Нижнем обоз встретил деловитый купецкий старшина, посадский староста Кузьма Минин, заведовавший в ополчении всем хозяйством и державший его в своём кулаке крепко. Он распорядился разгрузить сани, свести коней на конюшню, устроить людей на ночлег. С ним Терехов обсудил все вопросы насчёт пропитания и фуража для обратной дороги и о замене захромавших коней договорился тоже. После на целый день или даже пару, надо же дать людям отдохнуть, оказался предоставлен самому себе. И первым делом, вымывшись с дороги и переменив платье на чистое, здесь же в Нижнем Новгороде и купленное по сходной цене, отправился на воеводский двор. Записываться в ополчение. Об этом его желании в отряде, сопровождавшем обоз, уже знали, Терехов даже уговорился с Глебом Кобылиным, что ежели Терехова возьмут в ополчение, тот поведёт обоз обратно до Тулы. На пустой обоз вряд ли кто позарится, ради саней да коней банда шишей на сильный и хорошо вооружённый отряд не полезет.

На воеводском дворе его приняли и тут же проводили к самому воеводе Репнину. Тот расспросил Терехова едва ли не обо всей его жизни, но сразу согласия не дал.

— Времена такие, — развёл руками воевода, — я тебя в лицо не знаю, потому самовидцев двух в ополчении отыскать надобно, чтоб за тебя поручились. Вижу, ты, Владимир, человек толковый, так приходи завтра поутру на мой двор, я сам клич кину, быть может, сыщется кто, достойный доверия, кто признает тебя.

Проверка ничуть не смутила Терехова. Он понимал, какое время на дворе да и прежде никто не стал бы с бухты-барахты верить первому встречному. Мало ли кем он назвался. До Тулы отсюда не один день скакать, никто Терехова в лицо не узнает сразу же. Так что вернулся тульский дворянин на постоялый двор, куда их определил Минин, да и посидел со своими людьми, выпил пива гретого да мёду стоялого, да и водки тоже, конечно, как без неё, ежели под добрую закуску-то. Спать улеглись крепко за полночь, но проснулся привычный к такому Терехов с первыми петухами. И тут же отправился на воеводский двор, а там его уже ждали.

— Знают о тебе, Владимир, — заявил Репнин. — Сам князь Пожарский за тебя поручился, даже глядеть не стал, сказал, незачем кому-то Тереховым сказываться, кроме тебя. Да и не только князь признал тебя, ещё люди нашлись. И вот что удивительно мне, вроде ты человек опытный и командовал не раз, а всё в меньших воеводах.

— Местом не вышел, — ответил привычно Терехов. — Да говорят, у вас тут безместно войско собирается.

— Безместно, — кивнул Репнин. — Да только тут такое дело… — Он потёр бороду. — Говорят о тебе ещё, что ты честен всегда и ни за что на чужое руку не поднимешь. Гроша из-под ног не поднимешь, так о тебе говорят.

— Был бы такой бессребреник, — усмехнулся Терехов, — в обитель бы ушёл от мира.

— Да уж, не мниха ты, конечно, — рассмеялся в ответ Репнин, — вовсе не мниха, про то тоже сказывают знающие тебя люди. Да дело вот какое, — враз сделался серьёзен воевода. — Обратно не только пустые сани пойдут, но и серебро тульским мастерам за их оружье, да половина за следующие пищали с замками. И только такой надёжный да к татьбе не склонный человек, как ты, может их довести обратно и других удержать. Оно ведь не захочешь, а пальцы сами потянутся денежку утащить, никто ж не прознает.

Смеяться Репнин над своей же шуткой не стал, да и Терехов тоже. Стоял тульский дворянин, понимая, что доброе имя против него и сыграло сейчас.

— А деньги ты повезёшь немалые, — продолжил Репнин. — Оно, конечно, самопальные кузнецы, быть может, и готовы ради Отечества постараться, подзатянуть пояса, да все мы знаем, им самим надо семьи кормить да деток с жёнками одевать. И о себе подумать тоже след, верно, Владимир? — Репнин подмигнул ему. — Вы, говорят, не забыли о себе на постоялом дворе.

— Не забыли, — кивнул, усмехнувшись в ответ, правда, без особого веселья Терехов.

Когда дошло до водки голос его уже гремел на весь постоялый двор, требуя ещё. А уж выпить тульский дворянин был не дурак.

— Вот и выходит, — закончил Репнин, — что некому, кроме тебя, вести обоз обратно. Нужнее ты пока на этой службе, нежели в ополчении.

Конечно, много у вас, поди, таких Тереховых, можно одного и обратно отослать, раз уж он такой распрекрасный. Хотел, конечно, сказать что-то такое Владимир да промолчал, удержал в себе горькие слова.

Вот так и отправился обоз с большим сундуком нижегородского серебра обратно в Тулу. Ну а там уже снаряжали новый, самопальные кузнецы работу не бросили, несмотря на запрет, что пытались огласить московские гости. Тех встретили радушно, да так что они после едва ноги унесли.

— Недолго тебе отдыхать, Владимир, — заявил ему тульский воевода Григорий Андреевич Очин-Плещеев, — сам понимаешь, время такое, что покой нам только снится.

— Да не снится он нам, Григорий Андреич, — невесело пошутил в ответ Терехов, — потому как и спать-то некогда. А в седле да на войлоке какие сны.

— Тоже верно говоришь, — согласился с ним вполне серьёзно воевода. — Сам порой в избе ночую на двор не возвращаюсь даже. Мать зудит, что перестарок уже, жениться пора, а я всё в делах, на тех девок, что приводят свахи глянуть некогда.

— А вот это ты зря, — рассмеялся Терехов. — Жениться надобно обязательно и мать слушать тоже, она дурного не присоветует.

Стольник и воевода Очин-Плещеев от кого другого не потерпел бы таких слов, но с Тереховым они знались с юности, вместе росли можно сказать. И была мелкая заноза в их дружбе, ведь род Очиных-Плещеевых был куда выше по месту чем Тереховы, потому там, где Владимира обходили немногим старший годами Григорий получал заслуженное. Потому и чувствовал какую-то вину перед Тереховым, хотя уж его-то вины тут не было никакой. Но из-за неё и терпел отношение Терехова и шуточки его по поводу женитьбы.

— Отсыпайся на перине, — напутствовал он Терехова, провожая со двора, — пока можно. Снарядим обоз так снова будешь в седле да на войлоке спать.

— Это уж как водится, Григорий Андреич, — бросил на прощание Терехов, — как водится.

И в самом деле недолго проспал дома у себя на мягкой перине тульский дворянин Терехов. Ещё до масленичной недели новый обоз отправился из Тулы в Нижний Новгород.