Противу други своя

* * *

Ох и разгулялись же они в слободе! Прямо во всю ширь что русской православной, что татарской басурманской души. Защищала королевский обоз на этом берегу лишь полурота мушкетёров, немногим больше пятидесяти человек. Все они были солдаты опытные, бывалые, однако их оказалось слишком мало против объединённого отряда Сунбулова и Еникея-мурзы. Татары вместе со всадниками поместной конницы налетели на успевших выстроиться у многочисленных возов, телег и фургонов королевского обоза, мушкетёров. С ними вместе вставали те из обозников, кто знал с какой стороны за пику браться и как из мушкета стрелять. Все отлично знали о незавидной участи пленников, и даже самым робким хватало одного вида татар, несущихся со знакомым диким волчьим воем.

Но даже с обслугой мушкетёров было слишком мало. Они успели только дать слитный залп, стоивший жизней многим нападавшим, однако остальных потери не остановили, лишь распалив жажду крови. Почти никто из поместных и татар не стрелял из луков, даже из пистолей пальнули в самый упор, когда до врага были меньше лошадиного крупа. И тут же ударили в сабли — и полилась на землю кровь.

Мушкетёры отбивались прикладами и шпагами. Обозные тем оружием, что было у них. Но сдержать натиск дикой орды, налетевшей на них, они не смогли. Всё было кончено за считанные минуты. Всех мушкетёров перебили, да и обслуге досталось. Теперь самые жадные до крови татары гоняли их, подкалывая короткими пиками или саблями, а то и просто хлеща от души нагайками. Им никто не мешал, пока развлекаются, другим больше достанется добра из королевского обоза. А уж взять там было что.

— Хватай только рухлядь! — напоминал Сунбулов. — Всё равно всего не утащим!

Сам он пересел на одного из королевских кровных жеребцов, что остались по обозе. Наверное, на нём Густав Адольф в Тверь, а то и прямо в Москву въехать хотел, теперь же отличный конь достался рязанскому дворянину. Взял он себе и кое-что из королевской одежды, припрятав в сумах, притороченных в седлу мерина, на котором Сунбулов ездил прежде, и пару пистолей в богато расшитых жемчугом ольстрах, и ещё прихватил всякого. Еникей-мурза тоже не обидел себя, и гарцевал на столь же хорошем жеребце, как и Сунбулов, а на чалму себе пустил отрез китайского шёлка, которым обмотал голову.

— Воевода, — подъехал к Сунбулову один из его доверенных дворян его, человек небогатый, а потому верный, — тут наши, православные, есть. В драку за свеев не полезли. Что с ними делать-то?

— Тащи сюда, — велел Сунбулов.

Их было с десяток — все явно дворяне и дети боярские, одеты небогато, но у всех какие-никакие, а брони есть и оружие доброе.

— У них и кони были, — добавил тот же рязанский дворянин, — да только мы их себе прибрали.

— Верно, — кивнул Сунбулов, — нам нужней будут.

Он прогарцевал мимо стоявших в ряд дворян, оглядел их, но знакомых никого не нашёл.

— Кто такие будете? — спросил у них Сунбулов.

— Новгородские, — мрачно ответил один из них. — Кроме этого, — указал он на стоявшего чуть поодаль от остальных дворянина. — Это не наш, его с нами из Великого Новгорода отправили, чтоб там народу глаза не мозолил.

— Смутьяны вы и крамольники, — припечатал Сунбулов, — как и все в Новгороде. Недаром вас ещё Грозный карал. Теперь вот к свеям перекинулись.

— То дело воеводское, — отмахнулся тот же новгородец, — а наше дело городу служить.

— Вот то-то и оно, что городу! — распалял себя Сунбулов. — А не Руси Святой! Забирай их себе, Еникей-мурза, — махнул он татарину, — пущай до Крыма пешком прогуляются. По дороге подумают, каково оно на вкус предательство.

Татары тут же накинулись на новгородских дворян, словно только и ждали сигнала. Они срывали с них брони, отнимали сабли, и едва ли не голых, вязали верёвками. Те пытались отбиваться, но врагов было слишком много, они взяли числом и повязали всех без потерь. Разве что кому зубы повыбили, да то и не потери вовсе.

Сунбулов подъехал к тому, на кого указали, как не на новгородца и спросил у него кто таков будет.

— Василий Бутурлин я, — ответил тот, — Граней прозываюсь. В ополчении родич мой служит у князя Скопина.

— Много о тебе слыхал, — кивнул Сунбулов, — и вроде даже вместе ляха воевали в позатом годе. Поедешь с нами в стан, к князю Скопину, он твою судьбу и решит. Только брони сымай, саблю только можешь оставить.

— Чтоб меня тут же какой татарин подколол, — усмехнулся Бутурлин, — или ты сам из пистоли приголубил. Ищи дурака.

— Сам дурак, — не обиделся Сунбулов. — Мы тут без брода в Тверцу ныряем, хочешь плыви за конём в панцире, авось Господь не попустит гибели твоей, Граня.

Бутурлин не нашёлся, что ответить, и принялся быстро освобождаться от панциря, оставив только саблю на поясе. Коня он получил не своего, конечно, куда хуже, но и тому рад был. Судьба новгородских дворян при королевском войске оказалась совсем уж незавидной.

Пока же Сунбулов разбирался с новгородцами и Бутурлиным, его люди вместе с татарами, похватав всё, что можно из обоза и пересев на лучших коней, принялись с азартом поджигать дома в слободе и повозки обоза. Коней, каких не взяли с собой, распутали и те бросились бежать от огня, охватывавшего повозки обоза и дома в слободе.

— Уходим! — велел Сунбулов, видя, что горит ярко и гаснуть не собирается.

Приказ выполнен, можно убираться от греха подальше, покуда на том берегу не сообразили, что здесь стряслось.