Противу други своя

* * *

Перехватить тульский обоз, медленно двигавшийся сперва к вроде дружественной ополченцам Рязани, чей воевода Прокопий Ляпунов не спешил слать в Нижний ратников, московский дворянин Голочелов решил под Венёвом. Примерно там, где воровские люди Ивашки Болотникова побили отряд воеводы Хилкова. Место удобное и раз тут кровь однажды пролилась, так отчего бы снова не пролить её. Тем более что уставшие от долгого перехода от Тулы до Венёва ратники с обозными будут только и думать что скором отдыхе в тепле да гретом пиве, а то и водочке. Нет ведь с лютого мороза лучше лекарства чем малая чарочка хлебного вина, чтобы выгнать из нутра и костей стылость зимнюю. Тут главное не переусердствовать, а не то на утро голова будет раскалываться и руки трястись. Уж это-то московский дворянин Голочелов знал, увы, не понаслышке.

От размышлений о хлебном вине Голочелова отвлекло возвращение дозорного. Татарин Ахметка (бог весть как его на самом деле зовут, нехристя, откликался от на это не то имя не то прозвище) гнал своего коротконого бахматика, выше бабок увязавшего в снегу. Из-за этого казалось, что снежную гладь рассекают лошадиная голова и верхняя половина самого Ахметки-татарина.

— Едут, кажись, — флегматично заявил Крив Мелентьев, чьего имени никто уже не помнил, потому что он с юных лет был крив на правый глаз, отчего и прицепилось прозвание.

Ахметка подскакал поближе и едва не в ухо Голочелову принялся говорить. Голос у него был сиплый и негромкий, кричать татарин как будто вовсе не мог, потому ходил в дозоры — голосом уж точно себя не выдаст.

— Едет обоз, — проговорил татарин, — сани тяжело груженые. Всадников как пальцев на пяти руках. Доброе оружье у них, броня хороша. Как пальцев на двух руках съезжих пищалей.

Голочелов порадовался, что взял с собой людей с запасом. Не поддался жадности, ведь и денег Мстиславский дал не так чтоб уж много, не разгуляешься. А на добычу рассчитывать в нынешние времена мало кто хочет, всем вперёд плати. И всё же не стал беречь деньги Голочелов взял вместе со своими людьми, с кем не раз уже на рати ходил, ещё полтора десятка таких же бедных детей боярских, у кого поместий или вовсе нет или же земля там пуста, и живут они одной только милостью князя Мстиславского. А он-то не больно щедростью отличается.

— Как уговорились, — кивнул он Мелентьеву, — так будем действовать. Крив, дуй на ту сторону. Мы зачнём палить, так вы поддержите, а после в сабли ударим.

Стоило только тульскому обозу миновать невидимую линию, которую заметил себе Голочелов, как он первым выпалил из пистолета. Хорошего, купленного у немцев, с хитрым замком, который надобно ключиком особым взводить. С ним вместе выпалили другие дворяне, у кого пистолеты были, а иные из луков стрелять принялись. Тут же их поддержали с другой стороны дороги. И не давая врагу (плевать, что православные, сейчас они враги, время такое) опомниться, Голочелов бросил коня вперёд. Отряд его не отставал.

Выскочив из-за деревьев, обступивших Тульский тракт, всадники тут же ударили в сабли. Однако противник им достался совсем непростой. Пускай и было людей у Голочелова больше, как сказал бы татарин Ахметка как пальцев на трёх руках, пускай и побили кое-кого из туляков огненным боем и стрелами, однако сопротивление те оказали упорное и рубились не только жестоко, но и весьма умело. Кроме всего, оказалось, не только у конных дворян были съезжие пищали, сидевшие на козлах тяжело нагруженных саней возчики выхватывали такие же, припрятанные под рогожами. И пищали у них были, само собой, заряженные. Ответом на пули и стрелы людей Голочелова стали выстрелы съезжих пищалей с козел и из сёдел, и били враги считай в упор, потому отделали огненным боем людей Голочелова едва ли не больше, чем те сумели.

Но уже после в жестокой рубке стало не до пистолетов и съезжих пищалей, как в прежние века исход решали сабли. Всадники бились грудью в груди, кричали друг другу «Тула!» и слыша в ответ «Москва!» тут же били, то же делали и москвичи, услышав крик туляков. Бились насмерть, не давая пощады. Падали в растоптанный конскими копытами, щедро политый кровью снег. Рубили возчиков, ежели те пищали не бросали и под возы не прятались. Никому пулю в спину получить неохота.

С громким кличем «Тула!» яростней всех рубился начальный человек туляков, высокий, сильный воин, в котором кто-то из людей Голочелова признал опытного сына боярского Владимира Терехова. От его руки пал татарин Ахметка, случайно сошедшийся с богатырём на саблях и не сумевший отбить уже второго удара. Крив едва живым вышел из схватки с ним. Умело воспользовавшись кривостью его, Терехов достал Мелентьева справа, рубанув под руку с саблей. Скрипя зубами и ещё сильней перекривив рожу, тот вонзил шпоры в конские бока, выходя из боя.

И всё же несмотря на то, как славно рубился Терехов, люди его уступали налётчикам Голочелова. Всё же полтора десятка — это более чем серьёзное преимущество, а рубаки с обеих сторон были отменные. Им бы вместе врага бить, да вышло по-другому, убивали друг друга русские люди, в том подлость смутного времени.

— Уходи, воевода, — подъехал к Терехову уже дважды раненный Глеб Кобылин. — Не сдюжить нам, возьмут нас окаянные.

— Нельзя мне людей бросать, — заартачился тот, кровь у него кипела в жилах от драки, усталость ещё не подобралась, но опытный воин Терехов понимал, скоро вцепится она в руки, начнёт их свинцом наливать.

— Побили нас уже, воевода, — настаивал Кобылин. — Уходи хоть ты, Христом-Богом просим тебя все.

И он развернул коня, направив его наперерез рвущемуся в драку врагу. Сошёлся с ним на саблях. Терехов вытащил из кобуры второй свой, еще заряженный пистолет, и как только получилось, всадил пулю в грудь противнику Кобылина. Тот обернувшись кивнул ему и бросил коня дальше, в самую гущу схватки. Терехов же толкнул своего каблуками, выходя из боя. Кто-то должен выжить и сообщить хотя бы в Венёв или в Рязань, что сталось с обозом.

С тяжёлым сердцем вырвался тульский дворянин Владимир Терехов из боя, и хотел уже пустить коня галопом по тракту на Венёв, но тут что-то тяжёлое ударило его между лопаток, бросив на шею коню. Преследовавший его Голочелов польстился на доброго коня, кто там вырвется из боя его мало волновало. Сходиться на саблях с лихим богатырём он не рискнул бы, а вот в спину выстрелить вполне. И теперь бросил своего коня следом за бегущим с припавшим к шее скакуна Тереховым. Да только не на того напал.

Терехов не спешил отрываться от конской гривы, хотя ехать так было сложно, а конём править и вовсе не вышло бы. Да только тракт впереди прямой, в лес конь всё равно не свернёт, будет скакать себе и скакать лишь бы убраться подальше от грохота и запаха крови. Несмотря на боль, тульский дворянин не терял сознания. Не впервой ему было получать пулю, да и пистолетная не пробила крепкий панцырь даже на спине. Через боль и шум крови в ушах он услышал, как подскакал к нему Голочелов, и как только тот попытался подхватить пошедшего медленней тереховского коня под уздцы, тульский дворянин рубанул его снизу вверх. Рубить снизу вверх неудобно, да и ослабел Терехов — пуля в спину, даже через панцирь силы рукам никогда не добавит. Потому не сумел срубить Голочелова, да и тот был не лыком шит, успел дёрнуться в сторону. Сабля шваркнула его по руке, которую он тянул к поводьям, рука тут же повисла плетью. Терехов, снова через боль, от которой в глазах потемнело, выпрямился в седле и дал коню шпоры. Голочелов же замешкался, потерял поводья своего скакуна, а как пришёл в себя, враг был уже далеко. Догнать вроде и можно, да нет нужды. Это ж сходиться на саблях придётся, а мало ли что у того пуля в спину угодила, сам-то Голочелов тоже теперь саблей посечён. Как схватка обернётся — бог весть. Не стоит такого риска тереховский конь, решил себе Голочелов и вернулся к обозу.

Там дело было уже кончено. Убитых закидывали в сани, чтоб отвезти в ближайшую деревню или на постоялый двор. Всё ж православные, нечего их на поживу зверью лесному оставлять. Опять же Голочелов и люди его не шиши лесные, почти государевы люди и побили бунтовщиков и воров. У него и грамотка от всех семи бояр из думы о том имеется. Конечно, это не мешало срезать их кошели, снимать с убитых брони, доброе платье, сапоги, забирать коней и оружие. Всё едино в могилу в одной рубахе положат, на том свете добро никому не надобно. На сани кидали уже раздетые почти донага трупы.

Иные из людей Голочелова уже примерялись вскрывать ящики в санях, но это сам московский дворянин пресёк. И Крива Мелентьева отправил следить чтоб не трогали. Будет ещё время основательно пошарить там, не на дороге же.

— Шевелись, — поторапливал своих людей Голочелов, — шевелись быстрей! До темна надо в Кашире быть, не то ночью мороз прихватит.

И люди его торопились, никому неохота было ехать ночью, когда мороз прихватывает стыдно сказать за что да так, что оно самое позвякивать начинает и разбиться норовит. Вскоре обоз двинул по тракту обратно, к повороту на Каширу. И лишь конские трупы да бурые пятна напоминали о случившемся здесь бое. А после из лесу вышли волки, которые всегда приходят на запах крови.