Противу други своя

* * *

Капитан Тино Колладо так и не стал считать себя полковником, хотя под началом у него было уже куда более одного полка. Вот только проверенных людей, не московитов, и на роту хорошую не наберётся. Да ещё и многих толковых унтеров, вроде того же Грегорио, пришлось отдать в другие полки, ведь они вполне могли командовать своими ротами и даже баталиями вполне успешно. Это на родине бывшему крестьянину родом из окрестностей Толедо никогда не светила офицерская должность, они только для кабальеро, пускай те и живут порой не богаче крестьян, благородство крови решало всё. Здесь же в этой народной милиции Грегорио благодаря своим талантам выбился в люди, а если веру здешнюю примет, так может и останется навсегда и карьеру сделает.

Капитан Тино Колладо о таком не помышлял, сейчас, к примеру, все его мысли были о том, как выдержать натиск шведских пикинеров. Разделённым на несколько баталий полкам Колладо приходилось держать оборону на левом фланге, рядом с совершенно разбитыми вражеской артиллерией редутами. Как там держались московитские аркебузиры, несмотря даже на подкрепления из пикинеров и мушкетёрских команд, что слал туда сам Колладо, капитан не представлял. Однако они держались, прикрывая фланги сражавшихся солдат нового строя, как называли пехоту в здешней милиции. Пикинеров среди этих солдат было маловато, а вот мушкетёров, наоборот, слишком много, однако эта тактика, которую не одобрял капитан Тино Колладо, неожиданно давала свои плоды. Раз за разом врагу не удавалось прорваться ни на одном участке фронта. Московитские мушкетёры палили густо, уходили вовремя. Пикинеры же стойко держались под обстрелом и показали себя с лучшей стороны в рукопашной, несмотря на то, что доспехов у них считай не было даже в первом ряду. Не считать же доспехи все эти кольчуги лишь на груди и реже на животе укреплённые стальными пластинами и дедовские шлемы. И всё равно капитан Тино Колладо не мог не подивиться их стойкости перед лицом врага.

— Разом! — орали их унтера, зовущиеся урядниками, впрочем выговорить это слово Колладо правильно не мог и звал их унтерами. — Дави! Дави! Ещё дави!

И все они разом давили, тесня напиравших шведских и немецких солдат. Унтера не только орали, надсаживая сорванные за день глотки, но и рубили по вражеским пикам бердышами, ломая древки или же просто сбивая удар, чтобы наконечник не вошёл в чьё-то почти не защищённое бронёй тело. Да и не спасают здешние доспехи от наконечника. Дрались они и со шведскими унтерами, которые орудовали алебардами и протазанами. Где-то и на саблях или шпагах сходились, но редко, всё же настолько близко друг к другу ряды пикинеров почти не подходили.

— Слышь, папист, — подбежал к Тино капитан английских мушкетёров Хилл, — у моих людей пороху почти нет. Бандольеры пустые, сумки тоже.

Хилл звал испанца исключительно папистом, а тот в ответ величал его не иначе как еретиком, однако дружбе, завязавшейся между ними, это никак не мешало.

— Мальчишки вернулись из тыла, — ответил Тино англичанину, — принесли только воду. Сказали, скоро и новый порох будет.

— Ты глянь туда, папист, — указал рукой на поле перед их позицией Хилл. — Чёртовы шведы вводят свежие силы.

— Сколько у твоих людей пороху? — спросил у него Колладо, глядя на наступающих шведов. — Это их последний резерв, еретик, удержим их, считай, победили.

— Да ты, папист, смотрю в стратеги записался, — усмехнулся Хилл. — По два выстрела на брата у нас, вот что я тебе скажу. Если нам сейчас же не принесут боеприпас, твоим пикинерам придётся стоять под обстрелом без нас.

— Дай мне эти два залпа, еретик, — кивнул ему Тино Колладо, — а там видно будет.

— Два залпа, папист, — показал ему два почерневших от пороха пальца Хилл, — не больше.

И слово своё капитан Хилл сдержал. Его люди, среди которых было куда больше московитов нежели англичан, прибывших несколько месяцев назад в Вологду и перевербованных тульским дворянином Тереховым, вышли вперёд и дали ровно два залпа по наступавшему врагу. Хилл успел перераспределить боеприпасы между своими людьми, так чтобы у всех было пороху и пуль на те самые обещанные два залпа. А после его мушкетёры бросились прочь, чтобы не угодить под очередной ответный выстрел врага.

— Piken zur Infanterie! — выкрикнул команду на немецком Тино Колладо

Её тут же подхватили московитские унтера, переведя на русский: «Пики на пехоту!». Первый ряд поднял пики на уровень груди, второй опустил их над головами товарищей, третий лишь слегка склонил, остальные же держали оружие ровно. И тут же последовала следующая команда.

— Vorwärts! — прокричал Тино, и унтера подхватили «Вперёд!». — Marsch! — эту команду и переводить не пришлось.

Весь строй пикинеров двинулся вперёд, прямо на перезаряжавших оружие шведских мушкетёров. Их пики нацепились в лица вражеским солдатам, пикинеры шли ровным шагом, уверенно вбивая ноги в размокшую уже от кровавой грязи землю. Будь против них уже побывавшие в бою солдаты, штурмовавшие их позиции и раз за разом откатывавшиеся, быть может они бы и дрогнули. Вот только именно здесь капитану Тино Колладо не повезло. Шведский король бросил в бой последний резерв, самые свежие батальоны, ещё не несшие потерь в этот день. И они выстояли, перезарядили мушкеты прямо перед наступавшим врагом, и дали по пикинерам страшный залп в упор.

Словно свинцовая метла прошлась по рядам московитских пикинеров. В первом повалился едва ли не каждый пятый. Солдаты нового строя замирали, сбиваясь с шага, валились ничком и на бок, роняя пики, сжимаясь на земли в комок, словно хотели в последний миг жизни снова оказаться в материнской утробе, самом безопасном месте в безумном мире. Товарищи переступали через них под команды унтеров и офицеров, выравнивали ряды, но прежде чем им это удалось, на них обрушились шведские пикинеры. Ровными рядами, опустив пики, они пошли в атаку, и их оружие собрало кровавую жатву. Ещё больше московитских пикинеров валилось на землю. Унтера отчаянно орудовали бердышами, но и им теперь куда чаще приходилось бороться за свою жизнь, и они падали рядом с простыми солдатами, поражённые пиками наступающего врага.

Отступить в полном порядке московитские мушкетёры уже просто не могли. Даже хоть какой-то порядок у унтеров с офицерами не выходило. Тино Колладо окончательно голос сорвал, он видел, как прямо сейчас гибнут его полки, но поделать уже ничего не мог. Трагическая случайность, стечение обстоятельств оказались сильнее его, и московитские пикинерские полки гибли. Строй их рассыпался, кое-кто уже бросал оружие и бежал. А свежие шведские батальоны давили всё сильней и сильней, превращая поражение полков Тино Колладо в форменный разгром.