Беглец пересекает свой след

РЕБЕНОК И ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ

Я не верю ни в одну форму общества, которая в определенной степени не признает права собственности. Не существует также никого, кто практически или теоретически всерьез предлагал бы ее полную отмену. Определенные рамки неодушевленных предметов необходимы для существования человека, и это подразумевает право пользования, которое идентично праву владения. Это касается целого списка вещей: одежды, инструментов, книг и других предметов в придачу. Никому нельзя позволять бегать с перочинным ножом, который принадлежит мне.

Но в обществе, где все принадлежит частным лицам, право собственности приобрело такие священные масштабы, что поклонение самому Богу пронизано этим, и поэтому забывается тот факт, что ребенок — не вор, а скорее индивидуум, которому просто еще многому предстоит научиться. Человек, который набрасывается на ребенка, потому что тот еще не сформировался, — вандал, хотя это ни в коем случае не означает, что физическое наказание неизбежно является результатом злого умысла.

Мы воровали. Мы соперничали друг с другом в воровстве. Георг Хольм был моим товарищем по играм одновременно с Оле Эспеном, но потом он переехал в дальний квартал города. Однажды он показал мне целый мешок яблок, которые они с другим мальчиком украли. Увидев их, я ушел один и заплакал. Перед лицом такого блестящего удара я потерял всякую надежду на равенство. Он знал об этом и после этого открыто презирал нас, живших на другой улице: Хо! Малышня, вроде вас!

Хотя наш единственный грех заключался в том, что мы находились на стадии развития, на которой когда-то был каждый взрослый, несомненно, должна была возникнуть яростная и обескураживающая паника каждый раз, когда обнаруживалось, что какой-то мальчик вел себя так, как вел себя каждый мальчик на протяжении веков. Только представьте себе, какой нечестивый шум поднимают школьные учителя и им подобные из-за кражи нескольких яблок! Воспитанные люди, постоянно бегающие за полицией! И только после того, как о каком-то поступке сообщалось в полицию, мы впервые, в наших собственных глазах, совершали серьезное преступление.

Харальд Педерсен, один из моих товарищей, поссорился с девочкой на школьном дворе и произнес нецензурное замечание, которое, однако, было остроумным. У Харальда всегда было довольно острое чувство гротеска. Но девочка проболталась, и я никогда не забуду последовавшую за этим сцену! Девочка была «любимицей учителя» — из тех, кто вечно льстит учителю и пресмыкается, и кто всегда выполняет все задания. Ай, ай! Встреча в учительской! Визг женских голосов! Ребенок встал на скользкий путь!.. Харальда таскали, как теленка, подвергали перекрестному допросу и снова таскали, пока он не смог отличить правую руку от колеса телеги. В конце концов его прилюдно высекли под под бурный восторг всего класса и ужасные крики жертвы. Один учитель орудовал розгами и тем самым пользовался восторженным и безраздельным вниманием учеников, а другой просто стоял рядом и руководил процедурой.

Как могли эти учителя рассуждать о том, что Харальд Педерсен привнес в мир грех? А ведь они были правы! Ребенок приносит грех в мир в каждом отдельном поколении, ибо «грех» — это просто стадия развития. Они приходят в полный ужас, эти школьные учителя, когда сталкиваются со своей собственной мертвой юностью, и набрасываются на нее огнем и мечом. А для нас эта атака послужила разделением мира на две противоположные группы — маленьких и больших. Маленькие люди были несчастны, потому что эти большие люди никогда не были такими, как мы. Они сами никогда не были маленькими, и справедливость всегда была на их стороне.