Беглец пересекает свой след

МОГУЩЕСТВЕННЫЙ ЯНТЕ

После того, как я сам стал отцом, я старался не вовлекать своих детей в мою трагедию Янте-террора. Не разобравшись полностью в том, чем на самом деле структурно является Янте, я навсегда затаил мрачный ужас перед возможностью, позволить им там вырасти. И не только это. Они не должны были вырасти ни в одном месте, им не должны были позволить пустить корни. Мы непрерывно переезжали с места на место, переселяясь восемнадцать раз за восемь лет. Меня всегда подталкивало одно желание: Двигаться дальше, путешествовать, эмигрировать, изучать новый язык! Нельзя допустить, чтобы мои дети узнали Янте. Но Янте был повсюду; он вырисовывался в канадской прерии, он простирался через Соединенные Штаты, он расцветал в Йевнакере, как он расцветал в Ютландии. Невозможно было надеяться спастись от него бегством. Прошли годы, прежде чем я понял эту истину.

Нет, это не было случайным настроением, легкомысленно промелькнувшим в моих мыслях; это было со мной — страх, бегство. Но, видимо, я всегда был слаб в рассуждениях, нерешителен, и часто я рассуждал о следующем в свете эксперимента: В чем бы выражалась разница между моими детьми и мной, если бы их окружение никогда не оставалось в какой-либо степени постоянным? Я «переезжал» даже под одной и той же крышей! — меняя внутреннюю обстановку каждую неделю, не позволяя ничему оставаться на определенном месте. В доме моего детства в Янте за все сорок лет ни один предмет мебели или картина не были сдвинуты со своего привычного места. В глазах своих детей я старался предстать с умом, изменчивым, как апрельское небо, менял формы выражения, отказывался когда-либо позволить себе выкристаллизоваться в определенную картину перед ними. Мои дети ни в коем случае не должны были расти в Янте — в том злом присутствии, которое, как темное облако, заполнило все мое небо.

Да, в то время я был слаб рассудком, мой страх перед Янте был окрашен совсем другой формой страха: моим старым иллюзорным страхом разоблачения того, что привело меня к катастрофе в Мизери-Харбор.

До тех пор, пока человек является лишь одиночкой, партией с одним членом, он более беспомощен, чем когда в его руках находятся другие судьбы. В последнем случае он оказывается на заднем плане, видит себя более отчетливо.