Беглец пересекает свой след

НЕПОРОЧНОЕ ЗАЧАТИЕ

Но прошло совсем немного времени, прежде чем я начал думать, что молодой Алвинг и его возлюбленная сделали что-то другое. Хотя одним уголком мозга я, конечно, слишком хорошо понимал, что лежит в основе отношений между взрослыми людьми, другой частью мозга я был вынужден, тем не менее, отрицать то, что знал — то самое отношение к детям, которое принято у большинства взрослых. Я не верил своим глазам. Я просто отказывалась верить, что взрослые люди занимаются подобными вещами. Конечно, я и сам бы так поступил, достигнув зрелости, но — о, Боже! Я видел, я слышал, я знал. Но я категорически отрицал эти факты, только потому, что не мог смириться с мыслью о своих родителях. Даже сейчас, в этот поздний момент, есть что-то, что, кажется, пытается убедить меня, что то, что произошло на пляже, было чем-то другим, чем было, чем-то невинным, в той или иной степени вполне рациональным, занятием, которым занимаются взрослые люди, чем-то полезным… Это ребенок, Сын Божий, сам Бог, рожденный от Марии, жены Иосифа, которого мы поставили в положение сомнительной чести. О да, конечно, это безумие, но это тот тип безумия, который получил свое выражение в Сказочной стране — безумие, которое поселилось в черепе основателя определенной религии, который никогда не избавлялся от желаний своей собственной Сказочной страны — точно так же, как и все остальные, кто верит в Его слово.

Наше требование к родителям мы давно решили обозначить как требование чистоты. Это было более деликатно по своему воздействию, и все личные эгоизмы были заслонены требованием чистоты для всех. Это мы, малыши, поддаемся мерзким капризам. Там, где мы всесторонне применяем требование чистоты, мы оказываемся лицом к лицу с аскетизмом. Все дети являются основателями религии, как и взрослые в отдельных случаях.

Когда мы обращаем свой ум к непримиримым противоречиям, нашим убежищем становится теологическая мозаика, где факт и его отрицание возвышаются до высшей формы единства, умноженного на три.