Беглец пересекает свой след

ТРЕУГОЛЬНИК БОЛЬШЕ НЕ ОЖИВЕТ

Восемь лет назад я столкнулся с подобной ситуацией — последней, насколько я помню, такого рода.

Учитывая мой сравнительно зрелый возраст в то время, естественно, что в нем должна была быть девочка. Ее звали Леонора. Первая Леонора была толстой и светловолосой. Поздняя Леонора была стройной и смуглой. Она была актрисой, и мы называли ее смуглой Леонорой. Я познакомился с ней на вечеринке и боготворил ее больше месяца. Наши отношения оказались в лучшем случае вялой интрижкой. По причинам, которые я так и не смог определить, я вбил себе в голову, что должен любить ее. Но у меня ничего не получалось. У нее был любовник, совсем молодой, едва ли больше восемнадцати, и он постоянно грозился застрелиться. Мне пришло в голову, что я тоже хотел бы застрелиться, и я часто проводил вечер за полировкой револьвера. До трех или четырех лет до этого времени я всегда носил револьвер.

Мы всегда склонны восхищаться теми, кого любят, потому что сами не любим или не верим, что любим. Тот, кого любят, обязательно должен обладать прекрасными качествами, которых не хватает мне, даже если это Латтерфроскен, падшая душа. Мы любим отца, потому что мать любит его, и наоборот. Такова вся горькая история треугольника, и я убил Джона Уэйкфилда, потому что он отказался принять ее. То, что он отказался, свидетельствует об обратном. Жизнь не менее притягательна. Я убил его, потому что он не любил меня, и потому что я любил, но не хотел, чтобы он любил.