Беглец пересекает свой след

НА ТАРПЕЙСКОЙ СКАЛЕ

Можно сказать, что в каком-то смысле мне было легко после… после Мизери Харбор Мое сопротивление знанию ослабло после этого, потому что тогда у меня была польза от знания. В период полового созревания мы возводим тяжелые баррикады против жизни, и покидаем их редко, если вообще когда-нибудь покидаем, если в один прекрасный день не встретимся лицом к лицу с собственной жизнью — лежа на Тарпейской скале и услышав вопрос: Отбросишь ли ты ложь или сделаешь прыжок сам?

Я поборол ложь и сбежал с Тарпейской скалы. Такова моя судьба, что я всегда сталкивался с двумя альтернативами и относился к каждой из них с одинаковым ужасом. Жить без лжи или умереть без правды — я не знаю, что хуже. Так было и в ту ночь, когда я стоял на палубе шхуны «Рюрик» у берегов Ньюфаундленда: Я не осмелился прыгнуть в море, и все же мне было страшнее остаться. «Прямы врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их». Когда в трезвом уме я осознал это и решил рискнуть последствиями, ощущения, которые я испытал, были похожи на путешествие без света через опасную зону военного времени. Темные корпуса, внезапно появляющиеся в ночи, без ходовых огней и приветствий. Я отправился в путь вслепую, и кто знает, с чем можно столкнуться во мраке? Знает ли хоть один живой человек что-нибудь определенное на этот счет? Когда горизонт исчезает и мы остаемся одни, что мы тогда знаем? А когда мы воображали, что видим горизонт, и было светло, и нас было много, что мы тогда знали?

В то время я чувствовал себя обязанным доказать, что я что-то из себя представляю. Я лежал на спине под законом Янте. Мне предложили выбор — вернее, я сам его сделал — купаться одному, вдали от других мальчиков на пляже за пределами Янте, или встретиться с ними на равных. Быть или не быть — вот в чем был вопрос. Ежедневно в течение двух долгих лет я заставлял себя проходить через такие мучения, о которых не может рассказать ни один среднестатистический полярник. И вот однажды я пришел и стал героем. Смог ли я? Господи, да, так было со мной много-много лет.

Известно, что герои повседневной жизни — самые великие. Характер или воля, как вам больше нравится, — это в высшей степени рациональное выражение неспособности человека отказаться от конкретных действий. Воля, маленький флюгер на носу судна, указывает направление ветра, не более того. Но у штурвала стоит человек, закрывающий лицо, существо, у которого, возможно, вообще нет лица, и это существо у штурвала решило, что судно обогнет мыс Хом.