Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Писатель и самоубийство

Солженицын очень любит Хемингуэя. В те дни, когда он, запершись в гостиничном номере в Останкине, читает «По ком звонит колокол», он уже знает, что автор этой книги совсем недавно погиб, но без каких-либо подробностей.

Хемингуэй, действительно, всего четыре месяца назад застрелился в своем доме в Кетчуме, штат Айдахо, — уже после того, как первый человек полетел в космос. Последние месяцы жизни литератора были отравлены паранойей: он был уверен, что за ним следят, считал, что агенты ФБР слушают его телефонные разговоры, читают его письма и роются в его мусоре. Друзья и родные считали манию преследования следствием душевного заболевания — и Хемингуэя тяжело лечили электросудорожной терапией.

А это вовсе не было паранойей: Хемингуэй был прав. За ним действительно следило ФБР. Агенты и правда установили жучки и в его доме, и даже в психиатрической клинике, где писателя лечили электрошоком. Директор ФБР Джон Эдгар Гувер был уверен, что Хемингуэй — советский шпион. Возможно, и Гувер был не совсем неправ: великий писатель сотрудничал с советскими спецслужбами, как свидетельствуют архивы, но это было давно, еще в 1930-е, во время гражданской войны в Испании. Теперь же, в 1961-м, это все в далеком прошлом. Но слежка, недоверие близких и их уверенность в его безумии доводят нобелевского лауреата до самоубийства.

Солженицын тоже постоянно озирается, опасается слежки, боится обысков и арестов. Он, прошедший советские лагеря, точно знает, что его подозрения оправданны. Он не надеется на друзей и близких — скорее наоборот, он знает, что он в этом мире один и почти никому нельзя верить. Нищенская жизнь в рязанском бараке — рай по сравнению с рабским существованием в Гулаге. 61-летний Хемингуэй ощущал, что его жизнь закончена, он одинок и ему незачем и нечего больше писать. 42-летний Солженицын еще ничего не опубликовал, он живет мыслью, что у него все впереди.

Вскоре после возвращения Солженицына из Москвы в Рязань, в декабре 1961 года, ему приходит телеграмма из журнала «Новый мир». Текст попал в руки к главному редактору, поэту Александру Твардовскому. Тот под впечатлением: он разыскивает автора, приглашает его в столицу, обещает напечатать рассказ «Щ-854» под названием «Один день Ивана Денисовича», заключает с Солженицыным договор — и требует писать еще.

Но все же Твардовский понимает, насколько непросто опубликовать такое произведение. Хотя советский лидер Никита Хрущёв уже выступил против культа личности Сталина и разоблачил его преступления, ни одной книги о сталинских репрессиях в СССР до сих пор не выпущено. Всем страшно.

Твардовский колеблется почти год — и только в июле 1962-го передает рукопись самому Хрущёву. Советский лидер книг в руки сам не берет, но любит, когда ему читают вслух. Повесть ему нравится.

В октябре 1962 года Хрущёв вызывает к себе Твардовского. Ровно в этот момент советские ядерные ракеты размещают на Кубе, об этом уже знают в Вашингтоне. Мир на волоске от атомной войны. Но Хрущёв спокойно сидит в своем кабинете в Кремле и обсуждает прозу. Он позволяет Твардовскому напечатать повесть Солженицына — и тем самым совершает революцию в русской литературе.

Солженицына принимают в Союз писателей. Это значит, что ему больше необязательно подрабатывать школьным учителем, он может получать деньги за собственное творчество. В 1963 году его даже выдвигают на Ленинскую премию. Награждение обсуждает специальная комиссия. Слово дают второму советскому космонавту, бывшему дублеру Юрия Гагарина Герману Титову (он тоже почему-то входит в комиссию, которая присуждает премии по литературе).

«Я не знаю, может быть, для старшего поколения память этих беззаконий так жива и больна, но я скажу, что для меня лично и моих сверстников она такого значения не имеет», — говорит с невинной улыбкой 28-летний Титов. Оказывается, симпатии Хрущёва недостаточно, слишком много среди чиновников и писателей сталинистов. Солженицын остается без премии.