Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Политическая реабилитация

Впрочем, делегатам было, конечно, не до чтения длинных документов, потому что перед ними разворачивалось настоящее шоу. Второй, и еще больший политический скандал партконференции — это возвращение Бориса Ельцина, персонажа, о котором уже полгода говорит вся страна.

Ельцин тоже один из делегатов конференции. И он очень хочет выступить. Он придумывает интересный ход. Одна из самых важных тем для обсуждения в обществе в этот момент — сталинские репрессии и реабилитация жертв, расстрелянных или убитых в ГУЛАГе. Журнал «Огонек» еженедельно публикует новые расследования о том, как Сталин уничтожал своих врагов, а политбюро регулярно выпускает решения о реабилитации очередной группы государственных деятелей, казненных в 1930-е. Ельцин же считает, что поскольку с момента его изгнания из политбюро уже прошло достаточно времени — больше полугода — и никакого реального преступления он не совершил, то в соответствии с политической модой он тоже может требовать реабилитации, но не после смерти, а при жизни.

Однако среди участников конференции много желающих выступить — и фамилию Ельцина в список спикеров не вносят. К тому же Горбачёв говорил, что не пустит его обратно в политику. И бывший глава Москвы собирается штурмовать трибуну. В последний день прений он спускается с балкона, заходит в зал — позже он будет удивляться, что сотрудники КГБ так легко его пустили в партер, — и, вытянув руку с красным мандатом делегата конференции, движется по центральному проходу к трибуне и смотрит прямо в глаза председательствующему Горбачёву.

«Когда я дошел до середины огромного Дворца, зал всё понял. Президиум тоже. Выступающий… перестал говорить. В общем, установилась мертвая, жуткая тишина. <…> Каждый шаг отдавался в душе. Я чувствовал дыхание пяти с лишним тысяч человек, устремленные со всех сторон на меня взгляды» — так он опишет эту сцену в своей книге.

Подойдя к президиуму, он требует от Горбачёва дать ему слово. «Сядьте в первый ряд», — соглашается генсек. И действительно, вскоре приглашает его к микрофону.

Это первая публичная речь Ельцина-политика. До сих пор за него — словами, выдуманными журналистом Полтораниным, — говорил несуществующий Ельцин. Это же дебют Ельцина-оппозиционера, тест, насколько он будет соответствовать тому мифу, который сложился вокруг него за предыдущие полгода.

И он ведет себя как совершенно новый человек — как политик: выносит сор из избы, то есть делает то, чего ни один руководитель до этого в Кремле себе не позволял.

Сначала жалуется на преследования и рассказывает, что «Московские новости» и «Огонек» не опубликовали его интервью. Потом вспоминает историю своего увольнения: «Я был тяжело болен, прикован к кровати, без права, без возможности встать… Меня накачали лекарствами… Я сидел, но что-то ощущать не мог, а говорить практически тем более».

Следом комментирует предложения Горбачёва по политической реформе — и критикует за то, что они недостаточно демократичны: »[Выборы] должны быть общими, прямыми и тайными, в том числе секретарей, Генерального секретаря ЦК, снизу доверху… Это должно касаться и Верховного Совета, профсоюзов и комсомола. Без всяких исключений… ограничить пребывание на выборной должности двумя сроками. На второй срок избирать только при реальных результатах работы за предыдущий период. Ввести четкие ограничения в этих органах, в том числе и в политбюро, по возрасту до 65 лет».

Это очевидный популизм — и явный вызов Горбачёву. До сих пор все считали, что именно глава СССР — главный демократ в стране. Но и это еще не все: Ельцин переходит к беспощадной критике руководства страны.

Он критикует членов политбюро, которые раньше молчали: «Сейчас получается: в застое виноват один только Брежнев. А где были те, кто по 10–15—20 лет и тогда, и сейчас в политбюро? <…> Почему выдвинули больного Черненко?» (К началу партконференции в политбюро осталось только три человека, которые были его членами с брежневских времен: Громыко, Щербицкий и сам Горбачёв.)

Дальше Ельцин фактически обвиняет в коррупции члена политбюро Соломенцева, возглавляющего комитет партийного контроля: »[его] либерализм… по отношению к взяточникам-миллионерам вызывает какое-то беспокойство». Выступает против шикарного образа жизни партийной верхушки: «Строятся роскошные особняки, дачи, санатории такого размаха, что стыдно становится». И наконец, употребляет самое модное в том сезоне слово — «мафия»: «Загнивание, видимо, глубже, чем некоторые предполагают, и мафия, знаю по Москве, существует определенно».

В финале он просит о «политической реабилитации при жизни», потому что «свобода критики» и «терпимости к оппоненту» теперь разрешены.

Ельцин сходит с трибуны под аплодисменты. Все понимают, что это объявление войны. Изгнанный с позором, он вернулся. И его реальная речь оказывается намного злее и опаснее, чем вымышленная, написанная Полтораниным.