Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Счастье в Горьком

2 мая 1984 года Елена Боннэр везет из Горького в Москву новую порцию рукописей Андрея Сахарова. С начала ссылки мужа она работает гонцом, посредником между ним и всем миром. Она переправляет в столицу его письма западным журналистам и новые статьи.

Но в этот раз прямо на летном поле ее задерживают. Сахаров видит это через окно аэропорта, едва проводив жену на посадку. В тот же день Боннэр предъявляют обвинение по статьям «Антисоветская агитация и пропаганда» и «Клевета на советский строй». Пока ее допрашивают, Сахаров посылает телеграмму в Кремль о том, что объявляет голодовку. Он требует, чтобы жену выпустили за границу на лечение.

Проблемы со здоровьем у Елены Боннэр начались полтора года назад. Еще в декабре 1982 года, когда она приехала в Москву из Горького на поезде, в ее купе на Ярославском вокзале зашли сотрудники КГБ. Рукописи мужа были спрятаны под блузкой — она обычно приматывала их к телу целлофаном. Боннэр долго обыскивали, конфисковали бумаги потом отпустили. Поезд за это время успели отогнать в депо — оттуда она шла пешком по рельсам и на мосту через железнодорожные пути упала в обморок. Диагноз — предынфарктное состояние.

После возвращения в Горький, к любимому мужу, она снова чувствовала себя прекрасно. Через много лет она будет вспоминать, что их жизнь с Сахаровым в ссылке была очень счастливой — кроме моментов, когда их разлучали. Они наслаждались обществом друг друга, гуляли, ходили в кино. Однажды летом они убежали из квартиры, чтобы переночевать за городом в стогу сена. Для этого им нужно было тихо, босиком, с обувью в руках выйти из квартиры и, убедившись, что милиционер на посту возле их квартиры спит, перешагнуть через его вытянутые ноги и на цыпочках убежать из подъезда. Обратно под утро они забрались в квартиру через окно. «Это была любовная игра, тайное от всего мира свидание», — будет вспоминать потом Боннэр.

Но поездки Боннэр в Москву и обратно отнимали у нее очень много сил. «Надо, Люсенька, надо», — всякий раз уговаривал Сахаров жену.

В апреле 1983 года у Елены Боннэр случился инфаркт. Сахаров начал требовать, чтобы ее отпустили для лечения за границу. В Советском Союзе тогда еще почти не делали операций по аортокоронарному шунтированию, поэтому Сахаров настаивал, что его жену должны оперировать в США. В СССР зарежут на операционном столе, был уверен он.

После ареста Боннэр на аэродроме в мае 1984 года Сахаров прибегает к крайней мере — голодовке. Ее отпускают, и поначалу им даже позволяют жить вместе, дома. Сахаров каждый день сопровождает ее на допросы. Но 7 мая с очередного допроса жены его силой увозят в больницу — он отказывается ехать, вцепляется в Боннэр, но их растаскивают. Свиданий им не дают: следователь объясняет Боннэр, что любая встреча может негативно отразиться на состоянии здоровья академика.

62-летний Сахаров несколько раз пытается сбежать из больницы, но его возвращают. 11 мая его начинают принудительно кормить. «Способы принудительного кормления менялись — отыскивался самый трудный для меня способ, чтобы заставить меня отступить… — будет вспоминать Сахаров. — Применялось внутривенное вливание питательной смеси. Меня валили на кровать и привязывали руки и ноги. В момент введения в вену иглы санитары прижимали мои плечи… (в первый день) кто-то из работников больницы сел мне на ноги… До введения питательной смеси мне ввели в вену какое-то вещество малым шприцем. Я потерял сознание (с непроизвольным мочеиспусканием). Когда я пришел в себя, санитары уже отошли от кровати к стене. Их фигуры показались мне страшно искаженными, изломанными (как на экране телевизора при сильных помехах). Как я узнал потом, эта зрительная иллюзия характерна для спазма мозговых сосудов или инсульта. <…> Применялся наиболее мучительный и унизительный, варварский способ. Меня опять валили на спину на кровать, без подушки, привязывали руки и ноги. На нос надевали тугой зажим, так что дышать я мог только через рот. Когда же я открывал рот, чтобы вдохнуть воздух, в рот вливалась ложка питательной смеси или бульона с протертым рисом. Иногда рот открывался принудительно, рычагом, вставленным между деснами. Чтобы я не мог выплюнуть питательную смесь, рот мне зажимали, пока я ее не проглочу».

«Умереть мы вам не дадим… Но вы станете беспомощным инвалидом», — говорит как-то раз Сахарову главный врач.

Голодовка нобелевского лауреата — новость во всем мире. 19 мая президент США Рейган обращается к советскому лидеру Черненко с просьбой отпустить Боннэр. В ответ Кремль посылает письмо такого содержания: «Эта дама и ее сообщники умышленно драматизируют ситуацию в антисоветских целях. Что касается действительного состояния ее здоровья, то она переживет многих современников. Об этом свидетельствует авторитетное заключение квалифицированных врачей». К этому моменту советская пропаганда создала Елене Боннэр уже совершенно демонический образ. «В молодости распущенная девица достигла почти профессионализма в соблазнении и последующем обирании пожилых и, следовательно, с положением мужчин, — пишет о ней советский журнал «Смена», — а теперь толкает этого душевно неуравновешенного человека на поступки, которые противоречат облику Сахарова-ученого».

Принудительное кормление Сахарова продолжается больше двух недель, в том числе и в день рождения ученого — 21 мая ему исполняется 63 года. 27 мая академик просит снять зажим, обещая, что будет есть добровольно. Про себя же решает, что возобновит голодовку, как только наберется сил, — в июле или августе. Но домой из больницы его все равно не отпускают.

Тем временем проходит суд над Еленой Боннэр. Ее приговаривают к пяти годам ссылки в Горьком. То есть если Сахаров сослан сюда без суда и следствия, то его жена должна находиться в Горьком по решению суда. Ездить в Москву и передавать иностранным журналистам письма Сахарова ей больше нельзя.

Все время, пока идет суд, Боннэр живет дома, она не видит мужа и не знает, что с ним. Правда, следователь сообщает, что ему уже можно передавать еду и он больше не голодает. Сахарова отпускают из больницы 8 сентября 1984 года. После перенесенного в больнице микроинсульта у него подергивается нижняя челюсть.

Они снова вместе, в той же квартире. Правда, теперь отрезанные от мира: у Боннэр нет возможности выезжать из города. Сахаров в тяжелой депрессии. Он пишет письмо в Академию наук, в котором обещает прекратить всякие политические выступления, если Боннэр выпустят на операцию: «Гибель моей жены (неизбежная, если ей не разрешат поездку) будет и моей собственной гибелью». Ответа от властей нет.

«Надо смириться с поражением», — говорит Елена Боннэр мужу. Но он проявляет упрямство: «Нет, я никогда не смирюсь с поражением, — говорит он. — Для меня легче умереть, чем не добиться победы». И он начинает готовиться к новой голодовке.