Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Секса нет

Горбачёв не настаивает на очень быстрых переменах, потому что видит, как много во власти несогласных с его идеями. Никто, конечно, вслух не критикует генсека, но на Старой площади уже ходят слухи, что Горбачёв получает все больше анонимных писем от военных, которые якобы грозят поступить с ним «как с Хрущёвым». Всем ясно, что во власти существуют два клана, которые вполне искренне придерживаются прямо противоположных взглядов на ситуацию в стране и возможное развитие событий.

В начале февраля 1986 года Горбачёв в интервью французской газете LʼHumanité заявляет, что в СССР нет политзаключенных, «как нет и преследования граждан за их убеждения», а есть отбывающие наказания за государственные преступления. Фактически он зачитывает справку, подготовленную для него в КГБ. В ответ на это заявление Сахаров направляет ему из Горького подробный отчет, объясняющий, что термина «политзаключенный» в советских законах действительно нет, но есть много статей, по которым привлекают инакомыслящих: «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский общественный и государственный строй», «Антисоветская агитация и пропаганда» и так далее. Еще он рассказывает о делах известных ему «узников совести». Это письмо, как ни странно, передают Горбачёву — и он поручает разобраться.

В политбюро многие не понимают, зачем освобождать врагов, и громче всех возражает Громыко. И тем не менее Горбачёв настаивает на том, чтобы отправить за границу нескольких человек из списка Сахарова, и их меняют на арестованных на Западе советских шпионов. То есть никого из них не милуют и не оправдывают, всех выдворяют из страны как предателей. Один из них — Анатолий (Натан) Щаранский — позднее станет вице-премьером правительства Израиля.

Как будет вспоминать Александр Яковлев, любая критика Запада воспринимается в политбюро в штыки — как клевета, которой надо дать отпор: «Чем больше было нажима, тем резче была наша реакция. Ах так! Хотите заставить нас? Да мы вам!»

Тем не менее бытового антиамериканизма в СССР становится все меньше. В середине 1980-х на телевидении появляется новый формат: телемосты, ток-шоу с участием советских и американских зрителей. Ведут их популярный уже американский ведущий Фил Донахью и советский пропагандист Владимир Познер.

В конце 1980-х Донахью — американская легенда. Он фактически изобрел жанр ток-шоу, он многократно совершал революции в сознании американцев. Например, он еще в 1968 году впервые взял интервью в телеэфире у открытого гея, чем шокировал консервативную аудиторию, но способствовал нормализации этого вопроса.

Познер же никому не известен в СССР. Зато в предыдущее десятилетие он регулярно появлялся на американском телевидении как постоянный толкователь позиции СССР. Например, в 1979 году объяснял, почему СССР ввел войска в Афганистан, а в 1983-м оправдывал советских военных, сбивших южнокорейский боинг. У Познера свободный разговорный английский — дело в том, что детство он провел в США, так как его отец был американским гражданином и советским агентом, а в 1950-е, в разгар маккартизма, переехал в СССР. Теперь, в 1980-е, Познер превращается в агента перемен: он пропагандирует более лояльное отношение ко вчерашнему идеологическому врагу — США.

Самый легендарный из всех телемостов, который проводят Донахью и Познер, происходит 28 июня 1986 года. Это разговор женщин, сидящих в студиях в Ленинграде и Бостоне. В какой-то момент пожилая участница с американской стороны со смехом задает вопрос: «У нас в телерекламе все крутится вокруг секса. Есть ли у вас такая телереклама?» «Секса у нас нет, и мы категорически против этого», — твердо отвечает советская женщина Людмила Иванова. Студия хохочет, какая-то другая зрительница выкрикивает: «Секс у нас есть, у нас нет рекламы!» «Это ошибка», — добавляет Познер.

Именно фраза «секса нет» становится крылатой, потому что она символизирует очень многое в жизни советских граждан. Во-первых, потому, что государство считает себя вправе контролировать личную жизнь людей. Партия действительно играет роль церкви: она порицает разводы и супружеские измены. Любой гражданин или гражданка может пожаловаться в партийную организацию на проблемы в семье — и партия примет меры. Все знают, что за отношения вне брака можно поплатиться карьерой. Это не значит, что граждане СССР не занимаются сексом. Просто они привыкли к тому, что секс — это что-то абсолютно табуированное.

Еще строже обстоит дело с искусством: демонстрация обнаженных людей, намеки на сексуальные отношения — все это строго дозировано. Даже поцелуи в советском кино — и то редкость. Классическая история брежневских времен: маршал Устинов увидел в одном из журналов репродукцию картины, на которой была изображена голая женщина. Как ему ни объясняли, что это классика и оригинал висит в Третьяковской галерее, он твердил: «Это порнография!» В итоге по его настоянию главного редактора журнала уволили.

Глупая фраза «Секса у нас нет!» вызывает такой восторг аудитории, потому что она очень ярко символизирует советскую пропаганду, которая обычно отрицает очевидное, является образцом ханжества, в нее никто не верит, и даже просто слушать ее зачастую стыдно.