Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Русский Оппенгеймер

Весной 1968 года физик Андрей Сахаров пишет статью. Вовсе не научную, а о свободе и о борьбе с диктатурой. Его вдохновляет Пражская весна: он слушает по радио рассказы о демократических реформах в Чехословакии и мечтает о подобных преобразованиях в СССР. А еще он увлечен учением о «конвергенции» — о том, что две враждебные друг другу системы, западная и советская, будут постепенно сближаться до взаимодействия.

Поначалу никто из его коллег не понимает, чем занимается изобретатель водородной бомбы. А он совершенно ни от кого не таится, даже дает свои рукописные листы машинисткам, работающим на секретном объекте, — так же, как обычно поступает с научными трудами. «Я совершенно не исключал того, что рукопись при этом попадет в отделы КГБ, ведающие идеологией. Но мне важней всего было не подставлять себя с самого начала под удар, занимаясь тайной деятельностью — все равно она была бы раскрыта при моем положении».

А вообще коллеги могли бы догадаться, что происходит с молодым ученым. В течение нескольких лет мысль о том, насколько чудовищно его собственное изобретение, овладевала Сахаровым. Важным источником вдохновения для него стал Роберт Оппенгеймер, изобретатель атомной бомбы, который возненавидел собственное творение. В октябре 1962 года, во время Карибского кризиса, Сахаров задумался, что мир находится на краю гибели — и отчасти по его вине.

Сначала Сахаров начинает бороться за запрет ядерных испытаний. Он все чаще читает запрещенные в СССР публикации диссидентов. Его жена Клава видит, что муж занялся чем-то очень опасным. Она переживает, но не останавливает его.

И вот в апреле 1968 года Сахаров заканчивает свой текст под названием «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе».

Он призывает к прекращению холодной войны, сближению с Западом ради общего выживания. «Человеческому обществу необходима интеллектуальная свобода — свобода получения и распространения информации, свобода непредвзятого и бесстрашного обсуждения, свобода от давления авторитета и предрассудков. Такая тройная свобода мысли — единственная гарантия от заражения народа массовыми мифами, которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру».

Статья Сахарова, конечно, не может быть напечатана в СССР. Во-первых, потому, что имя ученого засекречено, как и все, что связано с ядерным оружием, а во-вторых, потому, что уж слишком антисоветским выглядит текст.

Закончив, он идет рассказать об этом своему начальнику — академику Юлию Харитону. Тот начинает ужасно волноваться и умоляет Сахарова: «Ради бога, не делайте этого». «Боюсь, что уже поздно что-либо тут менять», — отвечает он. Действительно, копии статьи уже ходят по Москве. В конце мая текст читает глава КГБ Юрий Андропов. Он вызывает к себе пожилого академика Харитона и отчитывает его как мальчишку — требует, чтобы тот немедленно запретил Сахарову распространять эту крамолу.

В июне статью уже читают члены политбюро. А в июле текст попадает за границу — его целиком публикует The New York Times. Сахаров счастлив: он считает, что сделал что-то очень значительное. Главное — он вышел из подполья. Он перестает быть самым засекреченным ученым в СССР — теперь он может говорить открыто. Наверное, такие же чувства испытывал и Солженицын за несколько месяцев до этого, когда узнал, что за границей опубликуют его «Раковый корпус».

В начале августа Харитон вызывает к себе Сахарова и сообщает, что отныне его присутствие на секретном объекте в Арзамасе-16 нежелательно. Фактически он отстранен от работы и должен оставаться в Москве. Но Сахаров не расстроен: он каждый день слушает новости по западным радиостанциям и чувствует, что в мире что-то происходит — что-то, чего никогда раньше не было. Не он один восстал против системы — весь мир восстал.