Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Возвращение Ростроповича

11 февраля 1990 года в московском аэропорту Шереметьево-2 столпотворение: толпа встречает Ростроповича и Вишневскую. Через 16 лет после отъезда они возвращаются в Москву — пока что временно, на гастроли. Ростропович по-прежнему руководит Вашингтонским национальным симфоническим оркестром и приехал лишь выступить с концертами в Москве и Ленинграде.

Почти за месяц до этого, 16 января, как раз в разгар беспорядков в Баку, родном городе Ростроповича, опубликован указ Президиума Верховного Совета СССР о возвращении ему и его жене советского гражданства. Указ о лишении их наград также отменен. Слава и Галина — первые политэмигранты, которых зовут назад. Солженицыну, конечно, такого пока не предлагают, как и остальным писателям, мыслителям и ученым.

Советское телевидение берет у Ростроповича и Вишневской интервью и спрашивает, какие изменения они хотели бы увидеть в России. Ростропович отвечает, что они с женой «страдают из-за смерти Сахарова и присоединяются ко всем его требованиям».

«И партия не должна руководить», — жестко говорит Галина. «Чем?» — с опаской уточняет журналист. «Ну хотя бы Большим театром», — отвечает оперная певица.

Ростропович говорит, что не рассчитывал вернуться на родину, ведь в прошлом было так много русских музыкантов, которые умерли в изгнании: Шаляпин, Рахманинов…

Отвечая на вопрос, вернутся ли они жить в СССР, оба говорят, что, конечно, будут приезжать, но вряд ли переберутся назад насовсем. Вишневская поясняет, что их дочери и внуки уже американцы и у них есть перед ними обязательства.

И вот в феврале они прилетают. Московский аэропорт Шереметьево совершенно не приспособлен для такого торжественного приема: десятки журналистов, сотни людей, маленький коридорчик, крики — но все счастливы. Кто-то держит плакат «Слава Славе».

Москва за 16 лет их отсутствия очень изменилась. «Когда-то у меня была, казалось, огромная квартира, а сейчас я вошел в нее — такая маленькая», — смеется Ростропович в разговоре с Коротичем, когда они пьют водку на кухне Спасо-хауса, резиденции американского посла, прячась от остальных гостей приема в честь возвращения музыкантов. У Вишневской спрашивают, хочет ли она сходить в Большой театр, и она отказывается, вспоминая, как ее оттуда изгоняли в 1970-е.

Впервые Ростроповичу и Вишневской приходится давать интервью новым, перестроечным советским журналистам. Один корреспондент говорит Вишневской, что ее муж похож на Горбачёва. «Не дай бог, — смеется она. — Политика и искусство несовместимы». «Я надеюсь, что перестройка наконец-то перейдет из дискуссионных форм к конкретным делам. И люди захотят слушать музыку, — аккуратно вставляет Ростропович. — А захотят тогда, когда будут досыта накормлены. Сейчас же для того, чтобы достать продукты, необходимо долго стоять в очереди».

Солженицын внимательно следит за новостями из Москвы, тем более что американские журналисты периодически задают ему вопрос, когда же вернется и он. Американцам писатель не признаётся, но позже напишет в воспоминаниях, что просто не понимает, как себя вести в новых условиях, когда он уже не единственный правдоруб, а все могут говорить все что хотят. «Толкаться на московских митингах? на трибунках между Тельманом Гдляном и Гавриилом Поповым?» — вопрошает он в воспоминаниях.

При этом писатель иронизирует, что «Литературная газета», которая некогда клеймила его как «литературного власовца», теперь публикует статью под заголовком: «Вернуть Солженицыну гражданство!» Но власти пока молчат, что для него очень кстати.