Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Билет в Нью-Йорк

В декабре 1987 года Борис Гребенщиков приезжает в Москву, чтобы реализовать свою мечту: ему должны дать выездную визу — разрешить путешествие в Америку. Утром он приходит в Министерство культуры, ему отвечают, что документы пока не готовы, надо вернуться ближе к вечеру. Он приходит в полшестого, ему говорят: «Ждите».

В шесть советское министерство закрывается — и только за минуту до этого ему отдают паспорт. Он пустой, там нет никакой визы. Ему отказали в выезде.

Он поначалу даже не может поверить, что рухнуло все, что казалось таким реальным. Сначала Джоанна познакомила его с американским музыкальным продюсером Кенни Шаффером — человеком, который работал до этого с Джими Хендриксом, Стивеном Тайлером и Элисом Купером. Тот был одержим идеей найти русского музыканта, научить его петь по-английски, раскрутить его и сделать из него суперзвезду в Америке. Но тут Джоанна сообщила ему, что такой человек уже есть и его даже не нужно учить, он уже говорит и поет по-английски.

Шаффер приехал в СССР, познакомился с БГ и решил, что это как раз тот, кого он искал. Он добился разрешения на гастроли Гребенщикова в США, купил ему билет в Нью-Йорк. Оставались сущие пустяки: зайти в Министерство культуры и забрать паспорт. И именно тут все сломалось.

Борис, совершенно убитый и сломленный, садится в поезд, возвращается в Ленинград, едет к Цою, и они напиваются до полусмерти.

В это время московские поклонники Гребенщикова как-то пытаются спасти ситуацию. Виктор Хроленко, начинающий советско-американский предприниматель, вспоминает, что у него в чемодане лежит подарок, который Жаклин Кеннеди хотела через него передать бывшему советскому послу в США, а ныне секретарю ЦК по международным делам Анатолию Добрынину. И он отправляется на Старую площадь — вручить подарок. Имя Жаклин Кеннеди открывает все двери. В разговоре с Добрыниным он жалуется, что молодого музыканта Гребенщикова не пускают в Америку. Секретарь ЦК, конечно, может отдать распоряжение Министерству культуры одним звонком.

Через несколько часов мать Гребенщикова обзванивает всех его друзей. «Боря, не разбирай чемодан, надо срочно ехать обратно в Москву!» — кричит она. «Какая Москва, мне все закрыли», — бормочет похмельный БГ. «Звонил Хроленко, — терпеливо объясняет мама, — у тебя билет на первый рейс в воскресенье из Шереметьева в Нью-Йорк».

Позже у Гребенщикова появится версия, почему ему отказали в Министерстве культуры. По его словам, вмешался другой музыкант, рокер и большой любитель «Аквариума» Стас Намин. У него были большие связи во власти, ведь он сам приходился внуком одному из крупнейших советских чиновников Анастасу Микояну, приближенному Сталина и Хрущёва. Благодаря дедушке Намин создал собственную, разрешенную в СССР рок-группу. Более того, он хотел считать себя покровителем всех андеграундных музыкантов. Узнав, что Гребенщиков собирается ехать в Америку в обход него, Намин расстроился и сделал все, чтобы сорвать поездку. Но связи Гребенщикова оказались еще более действенными.

После нескольких дней в Нью-Йорке Борис летит в Лос-Анджелес, где его встречает Джоанна. Там у него фактически повторяется ситуация, которая некогда случилась с Высоцким в Западном Берлине. Он заходит в супермаркет и совершенно теряется: удивленно бродит вдоль рядов свежих овощей и фруктов и замирает в нерешительности, пытаясь сделать выбор между двенадцатью сортами яблок. А разнообразие брендов кофе и вовсе повергает его в ужас. «Я никогда не видела его таким — настолько выбитым из колеи», — будет вспоминать Джоанна Стингрей.

Дальше еще удивительнее: вернувшись в Нью-Йорк, он идет к окулисту. Нет, в СССР тоже существует медицина, но Гребенщиков не доверял ничему советскому и не хотел тратить время на запись к врачам. А тут ему выписывают очки. «Вот как, оказывается, выглядит мир», — не может скрыть удивления Гребенщиков. Он ощущает, что наконец попал в то место, где давно уже должен находиться.