Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Съезд в прямом эфире

25 мая в Кремле открывается Первый съезд народных депутатов. По сути, это первая демократически избранная (пусть и отчасти) группа народных представителей в стране с того момента, как в 1918 году большевики разогнали российское Учредительное собрание.

Но еще важнее то, что Горбачёв разрешает транслировать все заседания съезда по телевизору и радио. Он, конечно, не может предположить, что там начнутся настоящие политические дебаты и вся страна будет больше недели прикована к телевизорам и радиоприемникам.

Еще накануне открытия на собрании депутатов-демократов встает Сахаров и объясняет, что тактика может быть только одна: любым способом прорываться на трибуну и говорить правду, обращаясь не к тем, кто в зале, а к тем, кто смотрит телевизор. «Если мы так продержимся хотя бы неделю, у нас будет другая страна» — так вспоминает его слова Сергей Станкевич.

«На какое-то время депутаты затмили и телезвезд, и футболистов, и теноров, и законодателей мод, — будет вспоминать Анатолий Собчак. — В святая святых кремлевской власти звучали слова, за которые вчера полагался лагерный срок или психбольница».

С первой секунды все идет не так, как обычно на привычных советских мероприятиях. На них члены политбюро выходили в президиум, весь зал вставал и аплодировал. Сейчас же, как отмечает Черняев, «никто даже не пошевелится, когда Горбачёв из той же угловой двери, из которой выходило, бывало, все ПБ во главе с генсеком, появляется в зале и идет к центру президиумного стола. Это уже перемена в психологии».

Первое заседание по закону ведет глава Центризбиркома, он должен формально огласить итоги выборов. Но он председательствует очень вяло, медлит, перебирает лежащие перед ним бумажки, и тут к микрофону подбегает депутат из Латвии и предлагает почтить вставанием память жертв тбилисских событий 9 апреля. Все встают. После минуты молчания он продолжает выступление и требует выяснить, «кто отдал приказ об избиении мирных демонстрантов в городе Тбилиси 9 апреля 1989 года и применении против них отравляющих веществ».

Как будет вспоминать Собчак, у этого демарша есть предыстория. Накануне, во время обсуждения повестки дня, политбюро отвергло идею объявлять минуту молчания в память о Тбилиси: «Если мы по каждому поводу и всех будем вспоминать, то не придется ли нам все начало съезда простоять?»

Поэтому случившееся начало очень символично. И дальше все идет не по тому плану, который придумал Горбачёв. Видя, что глава Центризбиркома не справляется с ведением заседания, генсек берет инициативу в свои руки и пытается следовать утвержденному сценарию. Это нарушение закона, на что ему немедленно указывают депутаты, но он с улыбкой говорит: «Кого-то не устраивает, что ли, моя недемократичность?»

Тбилисские события — и вообще вопрос о допустимости применения насилия — становятся главной темой съезда. Многие требуют расследования, грузинская делегация открыто протестует против того, что командующий «военной карательной акцией» генерал Игорь Родионов тоже депутат от Грузии и присутствует в зале.

Генерал выходит на трибуну и не только не оправдывается, но и, наоборот, страстно доказывает, что все сделал правильно, потому что на митинге, который он разогнал, «день и ночь раздавались гнусные призывы к физической расправе с коммунистами, разжигались антирусские и националистические настроения». И зал устраивает ему овацию.

Сам Горбачёв впервые публично высказывается о трагедии. Во-первых, он соглашается создать независимую парламентскую комиссию, которая проведет собственное расследование разгона митинга в Тбилиси. Это тоже прецедент: в СССР никогда раньше не было полноценного парламента, и тем более невозможно было представить себе парламентское расследование, не контролируемое государством.

А во-вторых, он снимает с себя ответственность: «О том, что произошло в Тбилиси, мы узнали в десять часов утра на следующий день. Накануне, в субботу, когда я вернулся в Москву после завершения визита, в аэропорту мне сообщили о ситуации в Тбилиси». По его словам, прямо в аэропорту он решил отправить главу МИД Эдуарда Шеварднадзе в Грузию. «Уже стоял самолет, чтобы лететь. Но позвонили из Тбилиси и сказали товарищу Шеварднадзе, что необходимости в его приезде нет, обстановка вроде бы нормализуется. <…> А в воскресенье я узнал, что произошло» — такова версия Горбачёва.

Вскоре, однако, станет известно, что Горбачёв вернулся из Лондона вовсе не в субботу, 8 апреля, а в пятницу, 7 апреля. То есть он то ли специально, то ли случайно обманул съезд. Вопрос о том, знал ли он о предстоящем силовом разгоне, встает еще острее.