Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

«Что с ними стало? Надо выпить»

25 декабря, в тот день, когда в Румынии расстреливают чету Чаушеску, Горбачёв собирает внеочередной пленум ЦК, чтобы решить, что делать с отколовшимися литовскими коммунистами. Он уверяет всех, что «нынешнее партийное, государственное руководство не допустит распада союзного государства». Но потом все же выдвигает неожиданное предложение: не отменять решение литовской партии, а поручить генсеку, то есть ему самому, Горбачёву, съездить в Литву и убедить местную компартию отказаться от стремления к независимости — «со всем уважением к литовскому народу». Многие участники пленума настаивают, что пора применить силу, иначе распадется СССР. «Рубить дрова не буду — ни в партии, ни в государстве», — отвечает Горбачёв.

Он по-прежнему убежден в силе собственного красноречия и обаяния, то есть в том, что, приехав на место, он всех переубедит. Он даже репетирует свою аргументацию перед ЦК: «200 лет Литва была в составе России. Это все прямо надо народу говорить. <…> У нас большие планы: в настоящей федерации мы еще не жили, а уже начинаем рушить, что есть…»

Сразу после Нового года Горбачёв отправляется в одну из самых сложных своих командировок. «Понимаешь, я просто не могу им уступить», — говорит он перед отъездом своему помощнику Георгию Шахназарову. Еще его воодушевляют сводки, которые приносит глава КГБ Крючков: в них говорится, что большая часть литовцев — за Союз.

11 января 1990 года он вместе с Раисой приезжает в Вильнюс. Поначалу все выглядит так же, как недавно в Берлине или Риме: тысячи литовцев встречают его в центре столицы Литвы и скандируют «Гор-ба-чёв!». Но потом ему переводят, что также они скандируют и еще одно слово: «независимость». На площади перед кафедральным собором он видит лозунг «Ленин признал Литву, Сталин отнял у нее независимость, а Горбачёв?». Это, конечно, очень хитрый ход. Несомненно, генсек хочет быть как Ленин, а не как Сталин. Этот аргумент будут использовать многие в Вильнюсе. И общаясь с людьми на площади, Горбачёв даже впервые заговорит о гипотетической возможности выхода республики из СССР, но для этого, настаивает он, нужно сначала утвердить законодательный механизм (Лукьянов уже успел рассказать ему о новой идее).

На следующей встрече Горбачёв видит пожилого рабочего с плакатом: «Полная независимость для Литвы».

— Кто вам сказал сделать этот плакат? — возмущенно спрашивает генсек.

— Никто. Я сам сделал его.

— Что вы подразумеваете под «полной независимостью»?» — допытывается Горбачёв, рассчитывая посрамить собеседника.

— Я имею в виду наше положение в 1920-х, когда Ленин признавал суверенитет Литвы, потому что ни одна нация не имеет права повелевать другой нацией.

— В нашей большой семье Литва стала развитой страной, — настаивает Горбачёв. — Какие же мы эксплуататоры, если Россия продает вам хлопок, нефть и сырье и не за твердую валюту?

Однако сбить с толку рабочего у него не получается.

— У Литвы была твердая валюта до войны. Вы отняли ее у нас в 1940 году. И знаете ли вы, сколько литовцев было отправлено в Сибирь в 1940-х и сколько умерло?

— Я больше не хочу разговаривать с этим человеком, — отворачивается Горбачёв и обращается к своим сопровождающим. — Если у литовцев такие идеи и такие лозунги, то их ждут трудные времена. — Он снова смотрит на собеседника. — Я больше не хочу с вами разговаривать».

Раиса пытается успокоить мужа. Но он грубо одергивает ее: «Помолчи».

В течение трех дней Горбачёв выступает перед разными аудиториями, убеждая, что Литва получает от Союза больше, чем сама поставляет в другие республики. С представителями «Саюдиса» он, естественно, встречаться отказывается, потому что они заявляют, что «рады приветствовать руководителя дружественной соседней страны». Самой тяжелой получается его встреча с литовский интеллигенцией.

«Уйдя из Союза, Литва сойдет на обочину истории, — грозит им генсек. — Не пришло время рубить канаты. <…> Вы критикуете вчерашний день, вчерашнюю политику, вчерашние концепции…» Ему прямо отвечают, что сегодня он у власти, а завтра придет кто-то другой, какой-нибудь маршал.

В конце встречи Горбачёв, возможно, впервые осознаёт, что ему, вероятно, и правда никого не удастся переубедить. «Так что же, вы хотите уйти?» — спрашивает он собравшихся. И зал хором отвечает ему: «Да!»

Горбачёв, Бразаускас и Раиса со встречи едут втроем в одной машине. Все молчат. Потом генсек произносит в воздух: «Что с ними случилось?» И тут же без паузы продолжает: «Надо бы выпить».

Прощаясь на аэродроме перед отлетом в Москву, он говорит Бразаускасу: «Да, я вижу, вы сделали выбор».

Примерно в эти дни, обсуждая итоги провальной поездки в Вильнюс, по словам помощника генсека Андрея Грачёва, министр обороны Язов произносит: «Если одна из республик уйдет, Горбачёв кончен, но если он использует силу, чтобы этому помешать, тоже».

По сути, в Литве сценарий развития событий похож на произошедшее ранее в Польше, Болгарии или Чехословакии — республика мягко выходит из-под советского контроля. Но здесь впервые Горбачёв начинает сопротивляться.