Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Нобелевская премия

Новость о присуждении Михаилу Горбачёву Нобелевской премии мира совсем не вызывает радости в Советском Союзе, потому что сторонников у президента уже почти не осталось.

Еще в сентябре его помощник Черняев пишет в дневнике: «Злоба и ненависть к Горбачёву в очередях. Сегодня в «Правде» подборка писем трудящихся, из которых брызжет слюна на перестройку и на Горбачёва. Рядом похвала Сталину и Брежневу. Да, начинается путь на Голгофу».

Для президента все это не секрет. КГБ теперь приносит ему стопками письма с проклятиями вроде такого: «Господин нобелевский лауреат, поздравляем Вас за то, что Вы пустили свою страну по миру, что добились премии от мирового империализма и сионизма, за предательство Ленина и Октября, за уничтожение марксизма-ленинизма».

«А зачем Крючков все это собирает и кладет вам на стол?» — интересуется Черняев. «Ты что, думаешь, я об этом не подумал?» — отвечает Горбачёв. И продолжает читать.

Уже на следующий день после Нобелевской премии Горбачёв получает удар. Ельцин выступает на заседании Верховного Совета России и обвиняет главу СССР в нарушении всех договоренностей по программе «500 дней».

В целом Ельцин не преувеличивает. Он говорит, что правительство СССР саботирует реформы (это правда), что Горбачёв «в очередной раз меняет свое мнение под нажимом тонущего правительства» (тоже правда), что теперь Рыжков собирается запустить печатный станок. Это «обман народа», и эта экономическая программа президента СССР обречена на провал.

Он видит несколько вариантов развития событий. Первый: Россия может в экономическом плане отделиться от центра, то есть ввести свои деньги, свою таможню, свою банковскую систему. Второй: СССР может создать коалиционное правительство с участием представителей России (то есть, по сути, это предложение уволить Рыжкова и все же вернуться к программе «500 дней»). Третье: ничего не делать и ждать, пока народ не взбунтуется и не выйдет на улицы.

Горбачёв воспринимает выступление Ельцина как объявление войны. Он собирает Президентский совет. Многие еще не успели прочитать речь Ельцина, но градус истерии растет. Черняев пишет в дневнике, что атмосфера напоминает заседание Временного правительства в 1917 году перед штурмом Зимнего.

Лукьянов и Крючков требуют жестких мер. Рыжков кричит: «Сколько можно! Правительство — мальчик для битья! Никто меня не слушает. Я, председатель правительства, вызываю какого-нибудь чиновника — он не является. Распоряжения не выполняются. Страна потеряла управление. Развал идет полным ходом. Все СМИ против нас!» Его поддерживает писатель-националист Валентин Распутин.

Посреди заседания Горбачёв просит извинения у присутствующих и направляется к выходу. Ему надо принять министра обороны США Дика Чейни, приехавшего обсудить ситуацию в Ираке. Выйдя из комнаты, он немедленно меняется в лице, снова становится самоуверенным мировым лидером, вчера только получившим Нобелевскую премию. Но после разговора с Чейни опять поддается эмоциям, собирается выступить по телевидению с ответом Ельцину. Петраков, Шаталин и Черняев догоняют его в коридоре, пытаются разубедить. «Я уже решил, этого спускать нельзя, — горячится он. — Смолчу, что народ скажет? Это трусость, козырь Ельцину. Этот параноик рвется в президентское кресло, больной. Все окружение науськивает ему. Надо дать хорошо по морде».

Позже под влиянием помощников он все же решает не выступать, а поручает сделать это Лукьянову. Вопрос о создании коалиционного правительства, о котором говорил Ельцин, даже не поднимается. Медовый месяц окончен. С этого момента Горбачёв будет регулярно говорить помощникам, что Ельцин «метит на его место».

Лукьянов между тем придумывает способ сместить Ельцина. Они с Горбачёвым ждут, что Ельцин, как это уже сделали в нескольких республиках, захочет избраться президентом путем голосования в парламенте. Устойчивого большинства в Верховном Совете у него нет. И Лукьянов вводит новое правило: если выборы не состоялись и никто из кандидатов не получил большинства, в следующий раз прежние кандидаты выбывают из игры, а вместо них должны выдвинуться новые. Всё для того, чтобы не повторилась ситуация, когда Ельцин избрался с третьей попытки.

Последствием этой новой нормы становится нешуточный кризис в Киргизской ССР. Действующий первый секретарь выдвигается в президенты, в качестве технического соперника баллотируется глава правительства. И вдруг заведомый фаворит, лидер республиканской компартии, не набирает больше 50%, а значит, он дисквалифицируется.

Назначается новое голосование, которое проходит в два тура. Теперь в списке кандидатов числится президент Академии наук республики Аскар Акаев, член Межрегиональной депутатской группы, который легко проходит во второй тур. Он делает хитрый ход: обещает назначить своего главного соперника во втором туре вице-президентом. В итоге он получает необходимое большинство и неожиданно для всех становится президентом.

Так внезапно вслед за тремя балтийскими республиками, Россией и Арменией демократ-оппозиционер становится главой еще одной республики, уже в Центральной Азии. «В Москве даже не знали, что я баллотируюсь. Они уже никак не влияли на республиканские выборы, — будет вспоминать Акаев. — Лукьянов был даже рад, потому что я у него работал в парламенте, он ко мне относился очень хорошо, даже пару раз брал меня с собой в зарубежные поездки».