Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Черняев в ловушке

Помощник президента Анатолий Черняев работает в соседнем здании. Они с Горбачёвым должны подготовить речь, которую тот намеревается произнести послезавтра, в день подписания союзного договора. Около пяти часов к нему в комнату вбегает секретарша Ольга: «Анатолий Сергеевич, что происходит? Приехал Болдин, с ним Бакланов, и Шенин, и еще какой-то генерал, высокий в очках, я его не знаю».

Черняев выглядывает в окно: во дворе скопление машин и охранников. Его первая мысль — очередная авария на АЭС, новый Чернобыль, раз среди приехавших Бакланов. Через час вся группа уезжает — и забирает с собой начальника личной охраны Горбачёва. Тогда Черняев понимает, что проблемы именно у президента.

Вскоре к ним заходит генерал КГБ, который объясняет, что они заперты и не смогут вернуться к себе. Дело в том, что Черняев и Ольга живут не на президентской даче, а в соседнем пансионате: «Анатолий Сергеевич, поймите меня правильно. Я здесь оставлен за старшего. Мне приказано никого не выпускать».

Он же объясняет, что подписания союзного договора не будет, самолет Горбачёва отправлен в Москву, дача оцеплена автоматчиками, обслуживающий персонал — садовники, повара, уборщицы — все заперты. «Не знаю, где я их тут буду размещать», — жалуется новоявленный тюремщик.

А Черняев засыпает его бытовыми вопросами: а как же ужин, а как предупредить секретаршу Тамару, которая осталась в пансионате, она «наверное, мечется, ничего не может понять», а как забрать вещи.

Вечером один из охранников говорит Черняеву, что можно выйти во двор — там как раз гуляет Горбачёв с семьей.

«Знаешь, что произошло?» — таким вопросом встречает президент помощника.

«Откуда же мне знать! Я только из окна наблюдал», — говорит Черняев.

Горбачёв пересказывает в лицах разговор с приезжавшими, причем в этот раз не стесняется в выражениях, хотя обычно он не матерится при жене и дочери. Например, вспоминает слова, сказанные Болдину: «Мудак ты и молчал бы, приехал мне лекции читать о положении в стране».

«Мутант», — шутит дочь президента Ирина, имея в виду неожиданное превращение человека, который раньше считался едва ли не членом семьи.

Горбачёв продолжает пересказывать свои слова: «Общество — это не батальон. Налево — марш и шагай. Ваша затея отзовется страшной трагедией, будет нарушено все, что уже стало налаживаться. Ну, хорошо: вы все и всех подавите, распустите, поставите везде войска, а дальше что?»

Черняев мягко упрекает президента в том, что он сам приблизил к себе этих людей: «Это же все «ваши», Михаил Сергеевич, люди, вы их пестовали, возвышали, доверились им…»

Горбачёв не может поверить в то, что Язов тоже присоединился к заговору — это ему кажется невероятным: «А может, они его туда вписали не спросив? А Янаев? Ведь этот мерзавец за два часа до приезда этих со мной говорил по телефону. Распинался, что меня ждут в Москве, что завтра приедет меня встречать во Внуково!»

Погуляв в темноте, узники резиденции «Заря» расходятся по комнатам.