Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Звезда Полынь

В конце апреля 1986 года, когда комета уже исчезает из поля зрения астрономов, ученые вспоминают про другое легендарное небесное тело — «звезду Полынь». Она упоминается в последней книге Нового Завета, так называемом Откровении Иоанна Богослова, которая также известна своим греческим названием Апокалипсис. Там говорится, что перед самым концом света с неба упадет «звезда Полынь» и вода на земле станет горькой.

Этот образ был очень популярен в средневековом искусстве, часто использовался художниками Возрождения. Например, Альбрехт Дюрер в гравюре «Ангелы и семь труб» серии «Апокалипсис» изображал конец света так: звезда с неба падает на прямоугольную постройку. На украинском слово «полынь» звучит как «чернобыль», а здание с гравюры Дюрера поразительно напоминает энергоблок атомной электростанции неподалеку от Киева, столицы Украины. Она называется Чернобыльская АЭС.

К началу 1986 года Чернобыль — главная гордость советской атомной энергетики. Запущены на тот момент четыре реактора, пятый и шестой еще строятся. Планируется, что это будет самая большая АЭС в мире.

С момента запуска АЭС здесь случилось уже 32 аварии разной степени серьезности. Их все засекретили, о многих не знают даже сотрудники станции, но в ближайшем городе на всякий случай, чтобы снизить воздействие радиации, ночью после инцидентов всякий раз по-тихому перекладывали асфальт.

Все сотрудники электростанции живут в городе Припяти — это очень молодой город. Станцию начали строить в 1970 году. Статус города поселок атомщиков получил в 1979-м. Здесь уже построено все, что нужно для комфортной жизни: многоквартирные дома, магазины, школы, детские сады, кинотеатры, бассейны, салоны красоты и даже яхт-клуб. Припять — город советской мечты. Средний возраст жителей — 26 лет, потому что выпускники технических вузов стремятся попасть на работу на Чернобыльскую АЭС. В Припяти молодым семьям сразу выдают квартиры.

Спроектировала Припять Мария Проценко, женщина-архитектор. У нее готов план развития города до 2005 года. На самом деле ее зовут Му Лань, она родилась в Китае в 1946 году и прожила там до шести лет. Потом родители расстались, она с матерью уехала в Казахстан, там окончила вуз, вышла замуж и с новым именем сделала фантастическую карьеру, в 37 лет став главным архитектором города. Последний завершенный под ее руководством объект в Припяти — это парк культуры и отдыха с огромным колесом обозрения, его должны запустить как раз 1 мая 1986 года.

Майских праздников в Припяти ждут многие, но больше всех — директор электростанции Виктор Брюханов. Ему 50 лет. 16 лет назад его назначили руководить АЭС. И в тот момент здесь не было ни города, ни станции — ничего.

В древности на этой территории жило племя древлян, но киевская княгиня Ольга сожгла их столицу, отправив в город тысячи горящих птиц, — так она отомстила за смерть мужа. Спустя десять веков Виктор Брюханов построил с нуля станцию, запустил четыре энергоблока, его работой начальство довольно. Почти все в Припяти уже знают, что после майских праздников будет опубликован указ о повышении Брюханова: его наградят званием Героя Социалистического Труда и переведут на работу в Москву.

25 апреля, пятница. Впереди — последние выходные перед праздниками. На станции в этот день должны пройти плановые испытания, а именно отключение четвертого энергоблока. Но звонят из Киева и требуют не снижать поставку электроэнергии: все промышленные предприятия республики работают на полную мощность, месяц заканчивается, надо успеть выполнить план, чтобы получить премии к Первомаю. И испытание переносят на ночь.

На самом деле все испытания должны были закончиться еще до начала эксплуатации АЭС, то есть до декабря 1983 года. Но директор станции Брюханов перенес их, чтобы уложиться в график работ до конца года и отчитаться о выполнении плана.

Ночная смена 25 апреля 1986 года заступает на работу в полночь. Почти все специалисты на станции очень молоды. Ни в Советском Союзе, да и нигде в мире нет большого количества опытных атомщиков — это совсем новая профессия. Старшему инженеру управления реактором ночной смены Леониду Топтунову 25 лет, он никогда в жизни не делал ничего похожего на испытания системы безопасности и отключение реактора. Начальник Топтунова заместитель главного инженера Анатолий Дятлов настаивает на том, чтобы все равно провести испытания не откладывая. Все знают, что Дятлов хороший, даже фанатичный специалист, но у него ужасный характер. Он часто очень грубо и пренебрежительно общается с подчиненными. Топтунов боится его и не решается спорить.

Испытания заканчиваются катастрофой: примерно в 1:25 ночи реактор четвертого энергоблока взрывается. Позже Дятлов будет утверждать, что вся вина лежит только на разработчиках реактора. Никто не мог предвидеть, что кнопка аварийной защиты, которую нажали инженеры, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, не спасет, а, наоборот, приведет к взрыву.

«Вот и все, война с американцами началась», — думает один из инженеров, ощутив силу взрыва. Но в то, что реактор полностью уничтожен, еще долго кто-либо отказывается верить. С одной стороны, это слишком страшно, с другой — все надеются, что реактор сконструирован очень надежно и взлететь на воздух просто не может.

Дятлов приказывает подать воду, чтобы охладить реактор, и не верит в то, что охлаждать уже нечего, даже когда ему об этом говорят сотрудники, которые видели, что реакторный зал фактически превратился в жерло вулкана.

Немедленно звонят директору Брюханову, он едет из Припяти на станцию. «Сяду в тюрьму», — думает он, когда видит АЭС в огне. Но и он не верит в то, что случилось самое страшное. В три часа утра Брюханов докладывает в Москву и Киев, что произошел взрыв и частично обрушилась крыша турбинного зала. Радиационная ситуация уточняется, уклончиво добавляет он. На самом деле бо́льшая часть дозиметров, имеющихся на станции, просто не в состоянии измерить радиационный фон: они не рассчитаны на такие большие величины, стрелка упирается в максимальное значение. Верить, что уровень радиации превышен в десятки тысяч раз, никто не может и не хочет. Только в субботу днем на место прилетят специалисты советской военной радиационной разведки и обнаружат, что радиация превышает худшие ожидания от последствий ядерной войны.

Ночью же о случившемся информируют высокое начальство. Главу Украины Владимира Щербицкого сначала не хочет будить охрана, но потом он сам перезванивает министру энергетики УССР Склярову и посылает его на место событий. Министр понимает, что ехать к горящей АЭС, скорее всего, опасно и даже самоубийственно. «Владимир Васильевич, ЧАЭС — станция союзного подчинения. Москва непосредственно руководит ею», — пытается отказаться Скляров. «Станция, может быть, и московская, но люди и земля-то украинские!» — настаивает Щербицкий.

Утром уже подвергшийся значительному облучению Дятлов приходит к директору. И не может объяснить, что произошло: «Не знаю. Ничего не понимаю», — говорит он. Сразу после этого его увозят в больницу.

К 8:00 утра субботы 26 апреля о катастрофе сообщают главе правительства СССР Николаю Рыжкову. От него узнаёт Горбачёв. Правда, всем докладывают, что ситуация под контролем и реактор охлаждается. Рыжков назначает правительственную комиссию во главе со своим заместителем Борисом Щербиной. Начальство пока спокойно: «Главная наша задача, — говорит министр энергетики СССР Анатолий Майорец, — как можно быстрее восстановить и вернуть в сеть поврежденный блок».

Директор Брюханов все еще в шоке. Некоторым прибывшим он уже в ужасе признаётся, что восстанавливать нечего: «Нет больше реактора». Но доложить всю правду начальству он по-прежнему не рискует.

С утра в Припяти собирается все городское начальство и решает, что жизнь должна продолжаться как ни в чем не бывало. Пусть люди ходят на работу, дети — в школу, пусть работают кафе и магазины, где граждане запасаются продуктами к майским праздникам.

И все спокойно гуляют по улицам, купаются, загорают. Но многие сотрудники станции уже понимают, что произошло, и пытаются предупредить семьи. Однако город оцеплен милицией — покинуть его без специального разрешения нельзя, все машины на выезде разворачивают назад. КГБ отключает сначала междугородную, а потом и местную телефонную связь. Правда, директор станции Брюханов добывает пропуск, чтобы город покинула его семья: жена, беременная дочь и ее муж. Сам он остается, сказав жене, что «капитан покидает судно последним».

Многие жители верят в «шитиков». Они считают, что из-за радиации в крови образуются зараженные частицы, «шитики», и что от них помогает водка.

Но главный врач больницы понимает, что у многих, кто в ночь аварии был на станции, стремительно развивается лучевая болезнь, он требует немедленно вывезти в Москву 26 человек с самыми серьезными симптомами. Среди них — Топтунов и Дятлов.

Главному архитектору Марии Проценко на всякий случай поручают готовить эвакуацию города, если такое решение будет принято. Она рассчитывает, какое количество автобусов необходимо. А еще ей приходится все время чертить карты Припяти: они нужны ликвидаторам аварии, а копировальная техника в СССР под строгим контролем, чтобы ее не использовали для размножения запрещенной литературы. Поэтому знающая лучше других Припять Проценко вручную делает всё новые и новые схемы города.

Самолет из Москвы с заместителем председателя Совета Министров Щербиной прилетает в Киев только в семь вечера в субботу. На борту также находится заместитель директора Курчатовского института Евгений Легасов. Власти Припяти уже понимают, насколько опасно радиоактивное заражение города, но ждут, когда прибудет глава правительственной комиссии. Добравшись до города, Щербина встречает давнего знакомого, министра энергетики Украины Склярова и говорит ему: «Ну что, наложил в штаны?» «Пока еще нет, но, похоже, все к тому идет», — реагирует тот. В ответ на предложение эвакуировать жителей Щербина начинает кричать: «Что вы паникуете?»

Около полуночи в ночь на воскресенье, спустя сутки после аварии, Щербине звонит Горбачёв. Замглавы союзного правительства докладывает, что ситуация сложная, в городе паника, но меры будут приняты, а работа станции будет восстановлена. При разговоре присутствует министр энергетики Украины Скляров, и он в шоке: Щербина успокаивает генсека, скрывая истинный масштаб проблемы. Но чиновник из Москвы требует, чтобы украинский министр все слово в слово повторил своему начальству. И действительно, вскоре звонит начальник Склярова, первый секретарь Украины Щербицкий. Скляров честно говорит ему, что произошла катастрофа и реактора больше нет. Щербина вырывает у него трубку из рук: «Ты паникер, — орет он на украинского министра. — Как вы собираетесь эвакуировать всех этих людей? Мы опозоримся перед всем миром!»

Но уже к двум часам ночи Щербина меняет свое мнение. Он звонит в Москву секретарю ЦК Владимиру Долгих и просит разрешения на эвакуацию. Около девяти утра в воскресенье Щербина, Легасов и еще несколько человек садятся в вертолет и пролетают над станцией, чтобы убедиться, что четвертый энергоблок разрушен. Легасов не физик-ядерщик, а химик, он вовсе не специалист по реакторам. Но, глядя в иллюминатор вертолета, он понимает, что перед ним не рядовая авария, а катастрофа глобального масштаба, которая повлияет на несколько поколений жителей Земли.

После осмотра станции с воздуха становится окончательно ясно, что проблем несколько. Первая — как потушить все еще пылающую АЭС. Вторая — как эвакуировать город. Легасов высчитывает, что, если не воспрепятствовать горению графита и ядерного топлива, пожар будет продолжаться еще два месяца и в атмосферу будут выбрасываться радионуклиды, которые загрязнят не только территорию СССР, но и весь земной шар на годы вперед. При этом температура горения настолько высока, что залить очаг водой невозможно — она немедленно испаряется и поднимает в атмосферу зараженный пар.

Легасов звонит в Москву своему начальнику, директору Курчатовского института и президенту советской Академии наук Анатолию Александрову (именно он, кстати, является научным руководителем проекта взорвавшегося реактора). В результате долгих совещаний они решают засыпать пожар смесью глины, свинца и доломита. Но всех этих веществ в Чернобыле нет. Поэтому Щербина приказывает сбрасывать на четвертый энергоблок мешки с песком. Зампред Совета Министров СССР в Припяти не надевает ни респиратор, ни какую-либо другую защиту, демонстративно игнорируя опасность. Вслед за ним так же ведут себя и остальные чиновники.

В 13:10 в воскресенье в Припяти вдруг оживает радио — до этого момента около полутора суток после аварии оно молчало. Голос диктора объявляет, что жителей временно эвакуируют. Домашних животных брать с собой запрещено.

На въезде в город уже стоит колонна автобусов. Они были отправлены сюда из Киева и всех окрестностей. На мосту их встречает Мария Проценко. Она заходит в каждый автобус и объясняет водителю, в какой микрорайон он должен ехать.

Все жители думают, что их вывезут только на три дня. Многие хотят в Киев, но их высаживают в близлежащих селах, подселяют по одной семье в дом. К 17:00 воскресенья, 27 апреля, эвакуация заканчивается. В Припяти остаются только Мария Проценко, сотрудники атомной станции и ликвидаторы.

Закончив работу, Проценко возвращается в свой кабинет и замечает, что у нее очень болит горло, голова и кожа на лодыжках. Она смотрит в окно и вдруг видит идущую по улице женщину с чемоданом. Проценко пытается понять, откуда она взялась, и выясняет, что городское начальство совсем забыло про железнодорожную станцию. На ней продолжают останавливаться проезжающие поезда и высаживать пассажиров. Женщина с чемоданом три дня назад уехала к родственникам, ничего не знает об аварии, но вернулась домой и обнаружила, что город превратился в призрак.