Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

«Борис, ты не прав»

Объявляется перерыв — и после него уже никаких выступлений не запланировано, должно начаться голосование за итоговые документы. Но после перерыва на трибуну поднимается Лигачёв. Ему поручено держать ответ — дать отпор Ельцину.

В воспоминаниях Ельцин напишет, что политбюро готовилось к такому сценарию, но очевидно, что это не так. Судя по тому, насколько косноязычен второй человек в партии, он явно набрасывал тезисы своего выступления в перерыве. Никакой стратегии у него нет — он просто верит в собственный начальственный авторитет.

«Нельзя молчать, потому что коммунист Ельцин встал на неправильный путь. Его энергия оказалась не созидательной, а разрушительной. Ты, Борис, не сделал правильных политических выводов» — такими словами Лигачёв начинает свое наступление на противника.

Дальше он сравнивает свой жизненный путь с достижениями Ельцина, ведь они оба недавно были первыми секретарями в регионах: Ельцин — в Свердловске, а Лигачёв — в Томске. «В годы застоя я жил и работал в Сибири. И когда меня спрашивают, что я там делал, я с гордостью отвечаю, что я строил социализм. И таких были миллионы, — после этих слов зал взрывается аплодисментами, — трудились без оглядки. Может, потому что знали: дальше Сибири не пошлют».

Удивительный случай — это Лигачёв так шутит. Но зал не знает, как реагировать: смеяться неприлично, хлопать тоже странно. Лигачёв специально делает паузу, но аудитория молчит.

Тогда он козыряет тем, что Томская область благодаря его умелому руководству смогла обеспечить себя всем необходимым, а после Ельцина в Свердловской области начался кризис: «А ты, Борис, посадил область на талоны!»

Лигачёв выдает еще пару шуток: «Политикой заниматься — это, извините за резкость, не щи хлебать. <…> У нас развелось очень много людей, о ком в народе говорят: слов на мешок, а дел на вершок».

Впрочем, помимо Ельцина, у Лигачёва есть еще несколько врагов. Он не называет их поименно, но очевидно, что это недавно выходивший на трибуну Коротич и его покровитель Яковлев.

«Разве можно согласиться с тем, что в некоторых средствах массовой информации советские люди представлены как рабы, которых якобы кормили только ложью и демагогией. Отдельные редакторы газет поняли гласность как возможность своеволия. Они используют газеты для сведения личных счетов и поддержки недостойных людей», — говорит Лигачёв.

Ельцин в собственных воспоминаниях описывает речь Лигачёва очень драматично: «Я сидел неподвижно, глядя на трибуну сверху с балкона. Казалось, вот-вот я потеряю сознание от всего этого. Видя мое состояние, ко мне подбежали ребята, дежурившие на этаже, отвели к врачу, там сделали укол, чтобы я все-таки смог выдержать, досидеть до конца партконференции. Я вернулся, но это было и физическое, и моральное мучение, все внутри горело, плыло перед глазами. <…> Я чувствовал: они довольны, они избили меня, они победили. В тот момент у меня наступило какое-то состояние апатии».

Неясно, насколько правдивы слова Ельцина о его физических мучениях. Однако уже в соседнем абзаце он (или писавший за него книгу журналист Юмашев) дает весьма точный политический анализ речи Лигачёва: «Каких только ярлыков он на меня не повесил, чего он только про меня не насочинял. Несмотря на все его бурные старания, это было мелко, пошло, бескультурно. Мне кажется, именно после этого выступления успешно подошла к концу его политическая карьера. Он сам себе нанес такой сокрушительный удар, что оправиться от него уже не сможет никогда. Ему надо было бы после партконференции подать в отставку, но ему не хочется. Не хочется, но все равно придется. Деваться ему, с тех пор вызывающему у многих нервный смех, некуда».

Публичная перепалка между Ельциным и Лигачёвым — это, по сути, первые в российской и советской истории телевизионные дебаты. И Ельцин их бесспорно выигрывает. Лигачёв выглядит малограмотным и чересчур самоуверенным. Более того, произошедшее — это и удар по Горбачёву, который вместо того, чтобы поспорить с бывшим руководителем Москвы самостоятельно, выпустил на ринг своего заместителя. Это абсолютный триумф Ельцина. По нему бьет тяжелая артиллерия в лице Лигачёва, но так неумело, что отныне ему гарантирована роль главного оппозиционера страны.

После гневной речи Лигачёва снова объявляют перерыв. Члены политбюро уходят пить чай. По словам Черняева, Горбачёв в своей заключительной речи вовсе не планирует говорить о Ельцине — текст выступления написан заранее. Но вдруг в комнату отдыха заходит Раиса Горбачёва. Она в ярости от слов Ельцина и требует: «Это нельзя так оставлять!» Эмоции жены впечатляют Горбачёва, и он не остается равнодушным. В заключительном слове он обрушивается на Ельцина, фактически присоединяясь к Лигачёву.