Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Стыдно быть советским

Вторжение в Чехословакию — шок для многих советских граждан, особенно для московской интеллигенции.

Солженицын работает у себя на даче — и видит, как мимо него по шоссе едут на юг танки, грузовики, спецмашины. Но он уверен, что «наши только пугают, это маневры». Когда появляются новости о вводе войск, Солженицын вспоминает Александра Герцена, русского классика XIX века, за сто лет до этого, в дни, когда Российская империя подавляла восстание в Польше, написавшего, что ему «стыдно быть русским». И Солженицын вторит ему: «Стыдно быть советским».

Поначалу он рвется в Москву, чтобы собрать под своим воззванием подписи четырех-пяти знаменитостей, включая Сахарова. Но потом решает не ехать. Во-первых, сомневается, что они подпишут. Во-вторых, думает, что «надо горло поберечь для главного крика».

«Оправдание трусости? Или разумные доводы? Я — смолчал. С этого мига — добавочный груз на моих плечах <…> Тем постыдней, что за Чехословакию была у меня и особая личная ответственность: все признают, что у них началось с писательского съезда, а он — с моего письма… — размышляет Солженицын. — И только одним сниму я с себя это пятно: если когда-нибудь опять же с меня начнется у нас в отечестве».

А тем временем лояльный и обласканный властями поэт Евгений Евтушенко не бережет голос, а отправляет две телеграммы протеста — советскому лидеру Леониду Брежневу и премьеру Алексею Косыгину. А потом пишет пронзительное стихотворение «Танки идут по Праге», которое будут долго распространять в самиздате.

Танки идут по Праге

в закатной крови рассвета.

Танки идут по правде,

которая не газета.

Виолончелист Мстислав Ростропович узнаёт о вторжении во время гастролей в Лондоне. В тот вечер он должен играть концерт Антонина Дворжака, чешского композитора XIX века. Вокруг «Альберт-холла» собираются протестующие, которые выкрикивают: «Советские фашисты, убирайтесь домой!» Но выступление проходит очень успешно. Одна из лондонских газет пишет, что, даже если бы Ростропович въехал в «Альберт-холл» на танке, его все равно приветствовали бы овацией.

А известный в СССР киносценарист и музыкант Александр Галич под впечатлением от ввода советских войск пишет стихотворение «Петербургский романс» — монолог декабриста, вспоминающего о восстании. В нем есть такие строчки:

И все так же, не проще,

Век наш пробует нас —

<…>Можешь выйти на площадь,

Смеешь выйти на площадь

В тот назначенный час?

Этот романс быстро становится популярным — в конце августа 1968-го в гостях его слышит диссидент Павел Литвинов, внук бывшего советского министра иностранных дел. Для него эти слова звучат как вызов, как призыв к действию.

25 августа около полудня на Красную площадь в Москве выходят восемь человек, один из них — Литвинов. Поначалу они выглядят как обычные прохожие — тут всегда много туристов.

Ровно в 12:00 восемь протестующих садятся рядом с Лобным местом — это сидячий протест. Так же часто протестуют в Америке противники войны во Вьетнаме и борцы за права чернокожих.

Одна из участниц акции — Наталья Горбаневская. Она поэтесса. Ей 32 года. Всего три месяца назад она родила ребенка, поэтому на Красной площади она с коляской. В ней лежит трехмесячный Иосиф. Там же спрятан и рукописный плакат, на котором написано «За вашу и нашу свободу».

Горбаневская — диссидентка, она часто участвует в протестных акциях в Москве и подписывает петиции в защиту арестованных правозащитников. В феврале 1968 года ее даже отправили в психиатрическую больницу из роддома. Это такой общеизвестный в СССР способ борьбы с противниками режима. В СССР инакомыслящим часто ставят диагноз «вялотекущая шизофрения».

Выйдя из больницы, Горбаневская берется составлять первый в СССР подпольный журнал о нарушениях прав человека — «Хроника текущих событий». На нее, как и на ее друзей, очень большое впечатление производят и Пражская весна, и другие протесты по всему миру. Поэтому они считают себя обязанными выйти на Лобное место и заявить о своем протесте против вторжения в Чехословакию. Хотя и понимают, что это все равно что добровольно взойти на эшафот: в СССР не разрешены никакие протестные акции.

Едва Наталья и семеро ее единомышленников разворачивают плакаты, как к ним подбегают сотрудники КГБ. У них вырывают листы, их бьют, у Горбаневской отбирают коляску. Всех восьмерых арестовывают. Сквозь толпу к Лобному месту подъезжают машины, и протестующих поочередно заталкивают туда.

Когда Горбаневскую берут на руки и заносят в автомобиль, она кричит: «Да здравствует свободная Чехословакия!»

Примерно в это же самое время, 25 августа, восьмерых протестующих задерживают в другой части планеты — в Чикаго. Там идут массовые выступления против американского вторжения во Вьетнам. Протестующие собрались в городе из-за съезда Демократической партии, который должен выдвинуть кандидата в президенты США.

30-летний активист Джерри Рубин приносит на митинг поросенка Пигаса, потому что планирует символически выдвинуть его в президенты США. Как только Рубин начинает свою речь на митинге, его вместе с поросенком и семью другими активистами арестовывает полиция.

В Москве начинаются допросы участников демонстрации на Красной площади. Самая молодая диссидентка, 21-летняя Татьяна Баева, говорит, что оказалась на площади случайно. Ей не предъявят никаких обвинений, а просто отчислят из института. Так «демонстрация восьмерых» превратится в «демонстрацию семерых».

При задержании Виктору Файнбергу разбили лицо и выбили передние зубы, поэтому в суд его не привозят, а сразу отправляют на принудительное лечение в психушку.

В Чикаго обвинение в организации беспорядков предъявляют восьмерым: Джерри Рубину, Эбби Хоффману, Тому Хейдену, Дэвиду Деллинжеру, Ренни Дэвису, Джону Фройнсу, Ли Вайнеру и лидеру «Черных пантер» Бобби Силу. В суде Сил нагрубит судье, поэтому тот прикажет засунуть ему в рот кляп. Вскоре дело Бобби Сила выделят в отдельное делопроизводство — так «чикагская восьмерка» превратится в «чикагскую семерку».

Буквально в сотне метров от Лобного места в это самое время заседают руководители Советского государства во главе с Леонидом Брежневым и давят на чехословацких лидеров.

А неподалеку от чикагских протестующих продолжается съезд правящей Демократической партии. Делегаты выбирают своего кандидата в президенты — это Хьюберт Хамфри, которого поддерживает президент Линдон Джонсон. Многие участники съезда требуют от генпрокурора возбудить уголовное дело против зачинщиков беспорядков в Чикаго.

Об арестованных на Красной площади рассказывают СМИ во всем мире.

Изобретатель советской водородной бомбы Андрей Сахаров в ужасе. Он едет в Курчатовский институт — центр советских ядерных разработок в Москве. Много лет назад создатель института Игорь Курчатов дал распоряжение всегда пропускать Сахарова в его кабинет — когда тому это потребуется. Курчатов уже умер, но распоряжение не отменено, поэтому Сахаров спокойно и беспрепятственно проходит в кабинет директора института. Он знает, что в нем установлены все возможные телефоны закрытой правительственной связи.

Хозяина кабинета нет на месте — Сахаров снимает трубку и требует немедленно соединить его с начальником КГБ Юрием Андроповым: академик просит советского лидера смягчить приговор для арестованных.

Тот, конечно, шокирован звонком, хотя уже читал новую статью Сахарова и в курсе того, какой внутренний переворот происходит в душе ученого. Андропов отвечает, что он очень занят, почти не спал последнюю неделю, а вопросом о демонстрации занимается не КГБ, а прокуратура. Хотя думает, что приговор не будет суровым.

Двое из вышедших на Красную площадь — Вадим Делоне и Владимир Дремлюга — получат тюремные сроки. Павла Литвинова, Ларису Богораз и Константина Бабицкого приговорят к ссылке. Наталью Горбаневскую и Виктора Файнберга отправят в психушку. Советская пресса впервые начнет писать о них только после приговора.

Пятеро участников «чикагской семерки» тоже получат тюремные сроки. Правда, вскоре их отменит апелляционный суд.