Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Игра в ежовых рукавицах

«Сегодня ты играешь джаз, а завтра — Родину продашь» — это реальный заголовок из советской газеты 1961 года. Строки сочинил Сергей Михалков, популярный поэт и автор гимна СССР. В 1980-е отношение к американскому джазу в Союзе становится более терпимым, в стране появляются разрешенные джаз-бенды. Впрочем, наряду с советским джазом существуют и возмутители спокойствия — безумные импровизаторы, чье творчество не укладывается ни в какие рамки. Один из таких джазовых революционеров — молодой ленинградец Сергей Курёхин, 24-летний начинающий композитор-провокатор, будущий демон и гений андеграундной сцены.

В то время, когда Ростроповича выдавливают за границу, Курёхин собирается бросить учебу в музыкальном училище при Ленинградской консерватории. «От учебы делалось тошно, — вспоминает он, — и я перестал туда ходить. Жизнь и так очень короткая штука, поэтому тратить ее на всякую ерунду вроде учебы, которая не дает тебе ничего, совершенно бессмысленно». Курёхин больше не может исполнять скучную советскую классику, его все время тянет надеть на себя клоунский нос. Он играет в ярком макияже, стоя к фортепиано спиной, максимально агрессивно ударяя по клавишам, будто хочет уничтожить инструмент.

Покончив с учебой, Курёхин пробует много разных работ: и пианистом в детском саду, и тапером в бассейне, и органистом в католическом костеле, и дирижером милицейского хора в Доме культуры, и концертмейстером студенческого театра ЛГУ. Он сумасшедший вундеркинд, который увлечен музыкальными экспериментами. А в свободное время бродит по букинистическим магазинам и скупает редкие книги, читает античных и восточных философов, а еще Бердяева, Соловьёва, Булгакова и Флоренского.

Бросая учебу в 1979 году (уже не в первый раз), он осознаёт, что обрекает себя на полуподпольное существование. Впрочем, ему и так ясно, что его слишком авангардная музыка не имеет шансов быть признанной в СССР и его записи здесь никогда не будут изданы.

Как раз в это время Курёхин начинает тайно переписываться с ведущим музыкальной программы «Би-би-си», эмигрантом из СССР Лео Фейгиным, создавшим в Лондоне лейбл Leo Records. В Советском Союзе зарубежные радиостанции глушат, но их все равно пытаются слушать — в том числе для того, чтобы приобщиться к современной западной музыке. Отправлять письма за границу тоже нельзя, но Курёхин передает свои послания через случайных знакомых: иностранных студентов, которые время от времени приезжают в Ленинград. Раз нет шансов выпустить свою пластинку в СССР, считает Курёхин, значит, надо стремиться к признанию на Западе. Любые контакты с иностранцами — дело чрезвычайно опасное, их отслеживает КГБ, за несанкционированные связи могут посадить. Но Курёхин относится к подобной опасности легко и даже безрассудно.

В 1981 году Курёхину удается переправить в Лондон несколько своих записей. Фейгин решает их издать и пытается выяснить, какая композиция как называется. И получает от Курёхина максимально провокационный ответ. Диск должен именоваться «Ways of Freedom», а треки на нём — «Archipielago», «The Wall», «Fresh Air», «No Exit», «The Inner Fear», «The Great Escape». Всё это, очевидно, должно напомнить западному слушателю об «Архипелаге ГУЛАГ» Александра Солженицына. Более того, Курёхин пишет, что сами треки могут располагаться в любом порядке и неважно, какой композиции какое название соответствует. Главное, чтобы они шли ровно в той последовательности, которую прислал автор.

В Лондоне ужасно удивлены, что политический смысл, идеология и общественный резонанс волнуют композитора едва ли не больше, чем музыкальная составляющая. А еще эмигрант из Ленинграда Фейгин очень боится за самого Курёхина, полагая, что у того будут проблемы, когда политизированная пластинка выйдет за границей, и даже предлагает композитору одуматься. Курёхин отвечает, что готов рисковать и ничего менять не будет. Пока альбом готовится к выпуску, Курёхин гастролирует по СССР со своим джазовым ансамблем. В марте 1981 года он приезжает на всесоюзный фестиваль «Джаз над Волгой» в Ярославле. Туда приглашены не только джазмены, но и разные яркие молодые музыканты со всей страны, в том числе и «Аквариум». Гребенщиков и его друзья в этот момент увлечены регги, все участники «Аквариума» курят траву, а фестиваль между собой называют «Джа над Волгой».

Но главный возмутитель спокойствия в Ярославле — именно Курёхин. Выступление своих музыкантов он называет «Бой часов и игра в ежовых рукавицах». Это безумный перформанс, казалось бы, совершенно невозможный в СССР: по залу маршируют пионеры с горнами, барабанами и аккордеоном, потом вступают музыканты со свистульками и маракасами, на сцене надрываются саксофон, виолончель и ударные, голосит цыганская певица, громыхают два рояля. Шоу выходит далеко за рамки джазовой импровизации, какой ее представляют себе в Советском Союзе. «Не очень понятно, чего добивалась группа, в течение сорока минут шаманившая на затемненной сцене, создавая видимость некоего действа», — напишет рецензент из советского журнала «Музыкальная жизнь».

В Ярославле Гребенщиков и Курёхин не встречаются, зато их знакомство происходит в Ленинграде сразу после фестиваля. «Аквариум» собирается в студии для работы над новым альбомом, и вдруг там появляется молодой человек, который задает Гребенщикову вопрос: «Слушай, Боб, где ты нашел этих ребят? Их необходимо разогнать. Давай я все сыграю сам». Это и есть Курёхин.

Курёхин и Гребенщиков немедленно сходятся. Они записывают альбом «Треугольник», с которого и начинается слава «Аквариума». Но дело не только в музыке. «Сергей был единственным из моих знакомых, который, грубо говоря, читал книги. Больше говорить об этом мне было не с кем, — рассказывает Гребенщиков. — Когда мы встречались, нам было по поводу чего экспериментировать. У нас обоих был материал. Он знал что-то, чего не знал я. Я знал что-то, чего не знал он. Мы дополняли друг друга».

Курёхин и Гребенщиков обсуждают, какие мифы должны создавать артисты, какие интервью они должны давать. Они еще не стали звездами и, в общем, не имеют шансов стать ими в СССР, но уже как бы в шутку к этому готовятся и всерьез дискутируют, как надо себя вести, когда на них упадет слава.

Как раз в это время в Лондоне выходит «Ways of Freedom». Фейгин на всякий случай выпускает пластинку с дисклеймером: «Сергей Курёхин не несет никакой ответственности за публикацию этих записей». Альбом издан очень маленьким тиражом, но рецензии на него появляются по всему миру, в том числе в The New York Times и The Guardian. Курёхин становится единственным ленинградским андеграундным исполнителем, у которого вышел виниловый диск на Западе. Вскоре у него и правда начинают брать интервью — не официальные советские СМИ, конечно. И он на полном серьезе рассказывает, что они с Гребенщиковым собирают ансамбль эльфов. Это сложная работа, которая займет несколько веков.

Примерно в то же время БГ впервые слышит, как поет под гитару юный 18-летний кореец Витя Цой. С первого раза его песня со словами «Мои друзья всегда идут по жизни маршем, и остановки только у пивных ларьков» не производит на старших товарищей никакого впечатления.