Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Один день из жизни Александра Исаевича

28 августа 1968 года — через трое суток после демонстрации на Красной площади — наступает один из самых важных дней в жизни Александра Солженицына. Он приезжает в Москву и едет проводить собеседование с девушкой, которая готова стать его помощницей и литературным секретарем (его жена Наташа не справляется с объемом работы по перепечатке текстов).

Претендентку тоже зовут Наташа, Наталья Светлова. Но Солженицын будет звать ее Алей. Ей 29 лет, и она начинает с жаром рассказывать легендарному писателю последние столичные новости: он не знает никаких деталей недавних арестов на Красной площади, а она близко знакома с участниками. «Ее общественная горячность очень понравилась мне, характер это был мой. Так надо ее к работе!» — напишет потом Солженицын. Он поручает ей перепечатывать «В круге первом».

Прямо из квартиры Светловых он едет на другую подпольную встречу: знакомиться с академиком Сахаровым. Они много друг о друге слышали, но никогда еще не виделись.

Физик и писатель садятся на кухне в квартире общего знакомого и разговаривают весь вечер. Вернее, Солженицын долго объясняет Сахарову, почему не согласен с его статьей: «Запад не заинтересован в нашей демократизации, а сам запутался со своим чисто материальным прогрессом и вседозволенностью, но социализм может его окончательно погубить. Наши же вожди — бездушные автоматы, которые вцепились зубами в свою власть и блага, и без кулака они зубов не разожмут… — так описывает эту лекцию Сахаров. — Неправильно мечтать о многопартийной системе, нужна беспартийная система…»

Сахаров внимательно слушает и вежливо отвечает, что написанная им статья отражает его убеждения. «Александр Исаевич, облокотившись одной рукой на стол, что-то наставительно вдалбливал Андрею Дмитриевичу. Тот произносил отдельные медлительные фразы и по своему обыкновению больше слушал, чем говорил» — так описывает это историческое свидание хозяин квартиры, академик Евгений Файнберг.

Солженицын возвращается домой очень поздно и засыпает за рабочим столом. Именно встреча с Натальей Светловой, а вовсе не с Сахаровым полностью изменит всю его жизнь.

Как раз в эти дни на него обрушивается слава на Западе. Публикация его романов в Великобритании и Германии оборачивается триумфом. Восторженные рецензии публикуют The New York Times, The Guardian, The New York Review of Books. В конце сентября журнал Time выходит с портретом Солженицына на обложке. Советская пресса молчит.

Слава Солженицына так велика и неоднозначна, что в Москве появляется человек, регулярно выдающий себя за писателя. Пожилой мужчина приходит в ресторан «Славянский базар», устраивает там кутежи, заказывает музыку на свой вкус, требует к себе хорошеньких женщин, жалуется, что исстрадался в лагере, и потому жаждет веселья и нуждается в красивых молодых актрисах для чтения своих произведений. Мистификатора удается разоблачить в конце марта 1969-го — им оказывается замдиректора театрального училища.

Еще в конце 1968-го Солженицын предлагает жене развестись. Он собирается писать новый роман о революции 1917 года и требует от Натальи Решетовской уединения. «Тебе не нужна жена, тебе не нужна семья!» — возмущается она. «Да, мне не нужна жена, мне не нужна семья, мне нужно писать роман», — отвечает он. «Считай, что у тебя нет жены».

Впрочем, одновременно у Солженицына начинаются отношения с Алей Светловой, к ней же переходит вся работа с его текстами. Но Наталья Решетовская не дает ему развода. Она уже примерила на себя роль Софьи Толстой — и совсем не готова от нее отказаться.

Солженицын и сам любит сравнивать себя с Толстым. Того в 1901 году отлучили от церкви, а этого в 1969-м исключают из Союза писателей: на заседании рязанского отделения организации, спешно, за десять минут. В ответ Солженицын пишет громовое письмо: «Протрите циферблаты! — ваши часы отстали от века. Откиньте дорогие тяжелые занавеси! — вы даже не подозреваете, что на дворе уже рассветает. Это — не то глухое, мрачное, безысходное время, когда вот так же угодливо вы исключали Ахматову. И даже не то робкое, зябкое, когда с завываниями исключали Пастернака. Вам мало того позора? Вы хотите его сгустить? Но близок час: каждый из вас будет искать, как выскрести свою подпись под сегодняшней резолюцией».

Сахаров же, несмотря на новый, протестный образ жизни, пока еще пользуется всеми прежними привилегиями. Осенью 1968-го даже едет отдыхать в правительственный санаторий в Железноводск. Там он замечает, что при его появлении все разговоры смолкают — другие отдыхающие стараются обходить его стороной. Впрочем, ему все равно. Он обеспокоен тем, что состояние здоровья его жены Клавы ухудшается на глазах, хотя врачи утверждают, что она совершенно здорова.

Только в декабре 1968 года случайно выясняется, что у Клавы, с которой Сахаров в браке уже 25 лет, терминальная стадия рака. В марте 1969 года она умирает, а его терзает чувство вины: он не уделял ей должного внимания и проглядел болезнь. После смерти Клавы Сахаров с головой уходит в правозащитную деятельность: теперь он будет все время ездить на суды диссидентов, участвовать в пикетах и распространять листовки.