Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Горбачёв — это новый Сталин

В 1985 году к сидящему в тюрьме активисту польской «Солидарности» Адаму Михнику приходят сотрудники госбезопасности с предложением. Он может выйти на свободу на год раньше срока, но за это он должен подписать письмо с обещанием не заниматься политической деятельностью и уехать из Польши — например, во Францию. Михник с негодованием отказывается и кричит, что придумавший эту сделку глава польских спецслужб генерал Кищак — свинья. Ну и, конечно, остается за решеткой. Позже, вспоминая свой тюремный опыт, он будет говорить, что просидел всего шесть лет — это почти ничего по сравнению с тем, сколько провели в застенках украинские диссиденты: Вячеслав Чорновил просидел 11 лет, а Левко Лукьяненко — 25 лет.

В тюрьме он пытается следить за тем, что происходит в мире. Ему присылают советскую прессу и самиздат, он один из немногих польских политиков, кто знает русский язык и с интересом следит за событиями в СССР. Например, он читает не публиковавшуюся в Советском Союзе книгу Евгении Гинзбург «Крутой маршрут», рассказывающую о сталинских репрессиях. Ее приносят в обложке другого романа, разрешенного в СССР, — «Хождения по мукам» Алексея Толстого.

Михника освобождают по амнистии в сентябре 1986 года вместе с 225 другими активистами «Солидарности». Против Польши введены американские экономические санкции, президент Ярузельский понимает, что помощи от Горбачёва вряд ли стоит ждать, поэтому надо урегулировать отношения с Западом самостоятельно. А главное требование администрации Рейгана, как и в случае с СССР, — освобождение политзаключенных.

Независимый профсоюз после введения военного положения в 1981 году практически разгромлен. Многие активисты провели последние годы за решеткой. Кроме того, многие из них еще и переругались. Например, в 1984 году к Адаму Михнику пришел его давний товарищ по борьбе с просоветским режимом в Польше Анджей Гвязда — в тот момент они оба ненадолго находились на свободе. Гвязда уверял Михника, что лидер «Солидарности» Лех Валенса — агент спецслужб, а значит, и его нужно убить. «Валенса — символ протеста, а ты хочешь с ним воевать? — вздохнул Михник. — Я считаю своими врагами Брежнева, Андропова, Черненко, а ты — Валенсу».

Вскоре после освобождения Михник обнаруживает, что, судя по публикациям в советской прессе, ситуация в стране очень сильно меняется. Например, он читает о том, что на съезде писателей СССР его давний знакомый, поэт Евгений Евтушенко предложил опубликовать собрание сочинений Пастернака. «Если Женя так сказал, значит, он что-то почувствовал. Происходит что-то серьезное. Раз он осмелился говорить такое, значит, перестройка может оказаться не шуткой», — думает он. Но остальные лидеры «Солидарности» ему не верят — как и все русские диссиденты, уехавшие за границу, вроде Владимира Буковского или Иосифа Бродского. Они говорят, что нельзя принимать слова советской пропаганды за чистую монету, коммунисты пытаются всех обмануть и вообще Горбачёв — это новый Сталин. Но польские оппозиционеры, в отличие от Михника, не читают по-русски, их слова — это чистое предубеждение, основанное на десятилетиях, а то и веках противостояния с Москвой.

Впрочем, и московская интеллигенция не верит в то, что «горбачёвская оттепель» надолго. Очень популярно такое стихотворение — шутливо переделанные строчки из Пушкина:

Товарищ, верь, пройдет она —

И демократия, и гласность,

И вот тогда госбезопасность

Припомнит наши имена.