Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

«Зубы русоненавистников»

В 1975 году Солженицын впервые летит в Америку. Он выступает в конгрессе: одобряет американскую войну во Вьетнаме и призывает отказаться от поддержки СССР. В марте 1976 года он отправляется в Испанию. Диктатор Франко умер всего четыре месяца назад, в ноябре 1975-го. И бывший узник ГУЛАГа, который совсем недавно описывал в своем романе, как он ликовал, узнав о смерти Сталина, вдруг начинает расхваливать Франко и предостерегать Испанию «от слишком быстрого продвижения к демократии».

В апреле 1976 года Солженицын с семьей переезжает в США и покупает имение в штате Вермонт, где природа максимально напоминает среднюю полосу России.

Через два года он едет в Гарвард: его пригласили выступить на ассамблее выпускников. Там он произносит программную речь — обрушивается с критикой на западное капиталистическое общество и существующий в нем культ свободы и прав человека.

Сначала он упрекает Запад в «потере мужества» и в том, что он слишком сильно привык к бытовому комфорту: «Даже биология знает, что привычка к высокоблагополучной жизни не является преимуществом для живого существа». Солженицын, например, обвиняет США в том, что они струсили и не довели до победного конца войну во Вьетнаме.

Он считает, что западная демократия слишком увлеклась правами человека и это вредит ей: «Защита прав личности доведена до той крайности, что уже становится беззащитным само общество от иных личностей, и на Западе приспела пора отстаивать уже не столько права людей, сколько их обязанности… Запад наконец отстоял права человека, и даже с избытком, но совсем поблекло сознание ответственности человека перед Богом и обществом».

Главная проблема, которую видит Солженицын: демократия мешает настоящим лидерам, связывает их по рукам и ногам, зато благоприятствует посредственности. «Государственный деятель, который хочет для своей страны провести крупное созидательное дело, вынужден двигаться осмотрительными, даже робкими шагами, он все время облеплен тысячами поспешливых (и безответственных) критиков, его все время одергивает пресса и парламент. Ему нужно доказать высокую безупречность и оправданность каждого шага. По сути, человек выдающийся, великий, с необычными неожиданными мерами, проявиться вообще не может — ему в самом начале подставят десять подножек. Так под видом демократического ограничения торжествует посредственность».

А еще 59-летнему Солженицыну совсем не нравится западная культура, и он порицает ее почти теми же словами, какими делают это советские партийные работники: «Свобода разрушительная, свобода безответственная получила самые широкие просторы. Общество оказалось слабо защищено от бездн человеческого падения, например от злоупотребления свободой для морального насилия над юношеством, вроде фильмов с порнографией, преступностью или бесовщиной». По его мнению, жителям Советского Союза все это не нужно: «Душа человека, исстрадавшаяся под десятилетиями насилия, тянется к чему-то более высокому, более теплому, более чистому, чем может предложить нам сегодняшнее западное массовое существование, как визитной карточкой предпосылаемое отвратным напором реклам, одурением телевидения и непереносимой музыкой». Следует вывод: прожив пять лет на Западе и изучив его, Солженицын понимает, что ни в коем случае не хотел бы, чтобы Советский Союз после падения коммунизма пошел по западному, демократическому пути.

После выступления в Гарварде Солженицын становится объектом критики всех: и западной прессы, и эмигрантов из СССР, и тех диссидентов, которые остались в стране. И он продолжает отчаянно воевать и с теми и с другими.

В американской прессе его называют православным фашистом. Он в ответ пишет, что угодил меж двух жерновов: с одной стороны коммунистический Советский Союз, а с другой — либеральный Запад. И тот и другой ему одинаково враждебны: «Нельзя стать союзником коммунистов, палачей нашей страны, но и нельзя стать союзником врагов нашей страны».

Своими врагами Солженицын, очевидно, считает и своих недавних читателей-единомышленников, то есть советскую интеллигенцию. Ее он подозревает в преклонении перед Западом и предательстве истинной Руси. Для этих людей, некогда боготворивших его, он изобретает слово «образованщина». Он имеет в виду, что никакие они не интеллектуалы, просто получили какие-то знания и теперь претендуют на некое нравственное превосходство. До явного антисемитизма он пока не доходит, но намекает на то, что эти не понимающие и не любящие Россию интеллигенты, как правило, евреи.

Слова «русофобия», широко используемого в России XXI века, Солженицын ⓘ еще не знает, но активно вводит это понятие: «Зубы русоненавистников уже сейчас рвут русское имя. А что же будет потом, когда в слабости и немощи мы будем вылезать из-под развалин осатанелой большевицкой империи? Ведь нам не дадут и приподняться».