Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Поэт и космонавт

Евтушенко пропустил встречу в Кремле, на которой громили его друга Вознесенского, потому что он в это время был в Париже. Он даже не догадывается, как сильно поменялось настроение властей. Ему кажется, что наверху к нему относятся лояльно. Именно поэтому Евтушенко вдруг делает нечто совершенно немыслимое по советским нормам. Он отдает свое новое произведение «Преждевременная автобиография» сразу в два иностранных журнала: французский Express и западногерманский Stern. Для писателей тогдашнего СССР это недопустимо: все их произведения сначала должны быть утверждены цензурой, опубликованы на родине — и только после этого могут переводиться на иностранные языке. Совсем недавно, в 1957 году, публикация романа «Доктор Живаго» на Западе сломала жизнь Борису Пастернаку: он был вынужден отказаться от Нобелевской премии и умер в депрессии. Другой писатель, Александр Солженицын, мечтает о публикации за границей, но понимает, что после этого жить на родине будет больше невозможно. А баловень судьбы и любимец властей Евтушенко относится к этому правилу легкомысленно — и зря. Вернувшись в Москву, он вдруг обнаруживает себя врагом народа.

Все начинается с эпиграммы в газете «Известия», которую пишет главный придворный советский поэт — Сергей Михалков:

Ты говорил, что ты опальный,

Негосударственный поэт,

И щурил глаз в бокал хрустальный,

Как денди лондонский одет.

Ты говорил: «У вас медали,

Ваш труд отметила страна,

А мне не дали — я в опале,

Таких обходят ордена».

Потом его осуждает Союз писателей. Следом разгромная статья выходит в «Комсомольской правде». Авторы обвиняют Евтушенко в двуличии: мол, на родине он воспевает советский строй, а за границей ругает его. Например, они приводят такую цитату из «Преждевременной автобиографии»: «Русский народ предпочитал не анализировать, а работать. С невиданным в истории героическим упорством он воздвигал электростанцию за электростанцией, фабрику за фабрикой. Он ожесточенно работал, заглушая грохотом станков, тракторов, бульдозеров стоны, доносящиеся из-за колючей проволоки сибирских концлагерей».

«Если бы весь этот вздор был опубликован в нашей стране, то любой успевающий школьник уличил бы автора, — пишет «Комсомольская правда». — Но «исповедь» опубликована в капиталистической стране, в реакционном буржуазном журнале, она написана для читателя, имеющего весьма смутное представление о нашем обществе, его истории и проблемах. Этот читатель может легко принять глупости за откровение, позерство — за искренность».

Потом выходят еще целая серия публикаций и басня Михалкова, в которой он призывает больше не выпускать Евтушенко за границу.

Но самое страшное происходит 7 мая: на собрании молодых писателей выступает Юрий Гагарин. Он читает заготовленную для него речь, и в ней в том числе есть такие слова: «Я не понимаю вас, Евгений Евтушенко. Вы писатель, поэт, говорят, талантливый. А вы опубликовали в зарубежной прессе такое о нашей стране и о наших людях, что мне становится стыдно за вас. Неужели чувства гордости и патриотизма, без которых я не мыслю поэтического вдохновения, покинули вас, лишь только вы пересекли границы отечества?»

Спустя несколько дней физик Петр Капица, будущий нобелевский лауреат, рассказывает Гагарину, что тот присоединился к общей травле Евтушенко, и космонавту становится стыдно. Гагарин звонит поэту и приглашает его прочитать свои стихи на концерте по случаю Дня космонавтики в Звездном Городке — к тому же его будут транслировать по телевидению.

В день концерта крупный партийный начальник замечает за кулисами в Звездном Городке Евтушенко и спрашивает у Гагарина:

— Кто его пригласил?

— Я.

— По какому праву?

— Как командир отряда космонавтов.

— Ты хозяин в космосе, а не на земле, — рычит генерал и отдает распоряжение передать Евтушенко, что его выступление отменяется. Узнав об этом, поэт в слезах выбегает, садится за руль и едет в Москву. А Гагарин не может убежать. Он остается сидеть в президиуме и только просит двух молодых военных догнать Евтушенко и выпить с ним — чтобы тот не расстраивался.