Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Приказ «не вмешиваться»

Драматичные события в Румынии оказывают огромное впечатление на первого секретаря Азербайджана Абдурахмана Везирова. Он в ужасе и всерьез опасается, что вскоре его может постигнуть судьба Чаушеску, тем более что митингующие на площади Ленина в Баку переделали его фамилию на армянский манер, издевательски называют его Везиряном и носят по улицам его чучело в женском платье.

25 декабря, узнав о расстреле румынского диктатора, Везиров в панике звонит главе азербайджанского правительства Аязу Муталибову и говорит, что республика на пороге катастрофы, надо срочно просить Москву ввести войска.

На самом деле Везиров уже мало чем управляет. Ключевую роль в Азербайджане играет второй секретарь Виктор Поляничко, бывший советский наместник в Афганистане, который раньше, находясь в Кабуле, держал на коротком поводке Бабрака Кармаля и Наджибуллу. Назначение Поляничко явно говорит о том, что Кремль определился: выбор между Азербайджаном и Арменией сделан в пользу первого — терять Азербайджан Москва не намерена. Правда, ясно, какой опыт есть у Поляничко. Сохранить Азербайджан он пытается примерно теми же методами, которыми раньше старался «не потерять Афганистан».

Поляничко знает, что Горбачёв никогда не даст согласия на применение силы в Азербайджане, пока во главе митингов находится демократическая оппозиция. Другое дело — радикальные исламисты: против них нужно бороться, в этом твердо убежден даже либеральный Горбачёв. Поэтому подготовка идет с двух сторон: глава КГБ Крючков регулярно снабжает Горбачёва информацией о том, что в Баку ходят с портретами Хомейни и что республике грозит исламская революция. С другой стороны, Поляничко на месте всячески поощряет разногласия в рядах Народного фронта и поддерживает самых радикальных его активистов — тех самых «национал-большевиков».

Как вспоминает Зардушт Ализаде, еще в октябре 1989 года Поляничко приглашает его к себе и советует вставить в программу Народного фронта элементы радикального ислама. Он говорит, что перечитывал Коран еще в Афганистане, и спрашивает, почему в программе Народного фронта «нет ничего про духовную основу народа — ислам»? А еще, по мнению Поляничко, азербайджанскому народу «ближе не общедемократические идеи, а идеи тюркизма».

Более радикальным активистам Народного фронта вроде Неймата Панахова все чаще предоставляют эфир на национальном телевидении. К декабрю 1989 года радикалы уже полностью управляют Народным фронтом. Словом, Поляничко осуществляет все то же самое, что в эти же дни происходит в Грузии.

29 декабря 1989 года в городе Джалилабаде на юге Азербайджана активисты Народного фронта, включая Неймата Панахова, захватывают здание городского комитета партии, есть раненые. Из-за этих событий в Баку прервана сессия Верховного Совета республики, на которой обсуждается дата предстоящих парламентских выборов.

Потом беспорядки начинаются в Нахичевани. По воспоминаниям Зардушта Ализаде, лидер Народного фронта Абульфаз Алиев дает команду 31 декабря разрушить заграждения на государственной границе с Ираном. Его подчиненные сомневаются, они опасаются, что пограничники откроют огонь. «Ничего не бойтесь, разрушайте!» — говорит он.

И действительно, 31 декабря толпы людей разбирают заграждения на границе с Ираном и жгут пограничные вышки. По обе стороны границы живут азербайджанцы, говорящие на одном языке и исповедующие одинаковую религию. С одной стороны — Иранский Азербайджан, с другой — Азербайджанская ССР. Как будто повторяется история, случившаяся совсем недавно в Берлине: и там и там один народ, искусственно разделенный политиками. Правда, этих людей разделили еще в XIX веке, когда Российская империя завоевывала Кавказ. Прежде все эти земли входили в состав Иранской империи, но в царствование императора Николая I русская армия захватила довольно много земель на Кавказе, и граница пролегла примерно посередине территории, населенной тюркоязычным народом, исповедующим шиитский ислам. Сто лет спустя, в середине ХХ века, Сталин планировал создать две марионеточные республики для контроля над Ираном. Но США потребовали вывода советских войск, находившихся с 1941 года в Северном Иране, и Сталин не стал настаивать: контроль над Восточной Европой был для него важнее.

И вот наконец 1989 год, границы рушатся, стены падают. Азербайджанцы радостно воссоединяются. Правда, эти кадры не показывают мировые каналы. Наверное, поэтому уроженец Баку Мстислав Ростропович не прилетает сюда сыграть на виолончели у сметенной границы.

Москва очень встревожена. В происходящем советские руководители видят то, чем Крючков давно пугает политбюро: Иран хочет экспортировать исламский фундаментализм. Советские СМИ описывают происходящее с гневом и тревогой — совсем не так, как еще недавно рассказывали о падении Берлинской стены.

7 января 1990 года в Народном фронте в Баку происходит раскол. «Волна кровавых революций, начавшихся в Румынии, накрывает и Азербайджан», — провозглашает один из радикалов. «Я боюсь насилия, крови и поражения», — предупреждает один из основателей Народного фронта Зардушт Ализаде. «На пути к свободе, наряду с демократией, нужна и кровь!» — отвечает ему лидер Абульфаз Алиев.

В итоге группа основателей Народного фронта во главе с Зардуштом Ализаде и Лейлой Юнусовой покидает организацию, «оставляя ее в руках агентуры КГБ и мафии» — так напишет позже Ализаде в воспоминаниях. Интеллектуалы, придерживающиеся умеренных взглядов, понимают, что больше не могут конкурировать с националистами. Они создают новую социал-демократическую партию. Оставшиеся члены Народного фронта продолжают массовые митинги на площади Ленина. Из Москвы в Баку присылают еще несколько тысяч солдат внутренних войск МВД СССР.

6 января к себе на родину, в Баку, возвращается Гарри Каспаров. Он давно уже живет в Москве, но в Азербайджане у него много друзей и родственников. Например, бабушка и первый секретарь республиканской компартии Везиров. Правда, Каспаров селится не в самом Баку, а в пригороде — на базе отдыха в Загульбе, на побережье Каспийского моря, которую выделил ему еще прежний глава Азербайджана Гейдар Алиев. «Я приехал, чтобы разобраться. Чтобы понять, как можно вывезти родных. Но мне казалось, что это только временная мера», — будет вспоминать чемпион мира по шахматам.

9 января парламент Армении голосует за включение бюджета Нагорного Карабаха в свой республиканский, и это вызывает колоссальный гнев азербайджанцев. На севере Азербайджана вспыхивают массовые столкновения между армянами и азербайджанцами.

11 января группа членов Народного фронта берет штурмом несколько административных зданий и захватывает власть в городе Ленкоране на юге республики. Это первый случай свержения советской власти в СССР с момента основания государства.

12 января Поляничко встречается с лидерами Народного фронта, причем с самыми радикальными. Они обсуждают, что в республике надо создать Совет национальной обороны, чтобы защитить ее от армянского вторжения. Нет сомнений, что партийный наместник всячески разжигает страсти, чтобы иметь возможность ввести военное положение. По итогам переговоров двое оппозиционеров выступают по телевидению. Один из них — Панахов, он якобы должен успокоить соотечественников, но вместо этого рассказывает, что Баку заполнен бездомными беженцами, а тысячи армян до сих пор живут в комфорте.

По словам Зардушта Ализаде, в эти дни на стене штаба Народного фронта висят списки с адресами армянских семей.

На следующий день, 13 января, в Баку начинаются армянские погромы. На площади Ленина собирается митинг. Рефреном звучит лозунг «Да здравствует Баку без армян!». К вечеру группы расходятся с площади и начинают нападать на армян. Повторяется Сумгаит — только куда в бóльших масштабах и куда более страшный. В армянском квартале Баку начинаются массовые убийства: людей выбрасывают с балконов верхних этажей, забивают до смерти, сжигают заживо. Всего погибают до 100 человек — точное число до сих пор неизвестно.

«Что такое погром в миллионном городе? — рассуждает Каспаров. — Нужно иметь точный список, куда идти. Более того, погромы в Баку идут по районам: сначала один, потом следующий. Все очень последовательно. Для этого нужно централизованное руководство».

Погромщики приходят к родным тренера Каспарова Александра Шакарова. Сам он находится вместе с шахматистом на базе отдыха в Загульбе, но в Баку осталась его семья. Поначалу их выручают соседи, которые говорят, что Шакаровы — это азербайджанская семья. Погромщики уходят — видимо, проверяют какие-то документы — и возвращаются.

К этому моменту Каспарову удается подключить свои связи в КГБ. Куратор чемпиона мира из органов отправляет в квартиру Шакаровых двух сотрудников, которые появляются на месте как раз в тот момент, когда входную дверь уже выломали. Они заходят внутрь вместе с погромщиками. Потом один из офицеров, увидев в квартире факс — запрещенную в СССР технику — и мгновенно сориентировавшись в ситуации, показывает им свое удостоверение и заявляет: «Это американские шпионы, мы их разыскиваем». Сотрудники КГБ уводят родных Шакарова с собой и таким образом спасают их от смерти.

Тысячи перепуганных бакинских армян пытаются спрятаться в огромном кинотеатре «Шафаг», который охраняют военные. Затем их оттуда выведут на морскую пристань, посадят на паромы и перевезут через Каспийское море в Советскую Туркмению. Там, в портовом городе Красноводске, их посадят в самолеты, чтобы переправить в Ереван.

Все это время в Баку находятся внутренние войска МВД СССР, которые не вмешиваются в происходящее. Это классика, все погромы происходят обычно на глазах у равнодушных стражей порядка. Когда азербайджанская правозащитница Арзу Абдуллаева просит солдата спасти армянина от толпы азербайджанцев, он отвечает ей: «У нас приказ не вмешиваться».

Каспаров будет вспоминать, что к нему на базу отдыха в Загульбу присылают охрану — двух местных милиционеров: «Я помню, ночью мы сидим, и идут сообщения о том, что происходит в городе и что автобусы идут к нам, в нашу сторону».

— Что будете делать? — спрашивает Каспаров.

— Ну а что я могу сделать? У меня семья. Ты сам понимаешь, что будет, если они сюда приедут? — отвечает майор.

— У вас же оружие!

— Хорошо, мы тебя любим, мы тебя уважаем, — предлагает милиционер. — Давай, так, ударишь меня по голове, можешь брать мое оружие и делай что хочешь!

Ясно, что единственный выход — как можно скорее уезжать. Друзья Каспарова в Москве за свои деньги арендуют самолет Ту-134 из правительственного авиаотряда — это стоит им примерно 15 тысяч долларов. Он прилетает в Баку. На борту всего 68 мест.

«Моей бабушке было тогда 77 лет, — будет вспоминать Каспаров. — Я ей говорю, что надо ехать. Она, конечно, не хочет: здесь все похоронены, муж, вся семья. <…> «Бабуля, — говорю я, — надо. Мы вернемся, обязательно». Она, конечно, понимала, что я ее обманываю. <…> Ведь все уезжали. Но даже я не понимал всего происходящего до конца».

По словам Каспарова, к нему в Загульбу приезжают очень многие бакинские армяне — в надежде, что он всех вывезет: «Но что я мог сделать? У меня в самолете оставалось 15 мест. Помню, я зашел в зал и говорю: могу кого-то довезти до Москвы, больше ничего не обещаю».

Ночью, в полной темноте они едут в аэропорт. Им удается, не заходя в здание аэропорта, проехать сразу на летное поле. «Это была эвакуация в темноте. Страшнее, чем в фильме «Операция Арго»», — будет вспоминать чемпион.