Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

«Стыдливо припрятывать сегодняшние газеты»

Слава в ужасе от травли Солженицына. Он не может предать друга, свежи еще гадкие воспоминания о кампании против Пастернака: в 1958 году начальство требовало от него приехать на партсобрание в консерваторию и произнести речь, обличающую писателя. Но Ростропович нарочно задержался на гастролях в Иванове и вернулся на день позже, имея оправдание — выступал перед ткачихами.

У Ростроповича с молодых лет аллергия на обычные для Советского Союза общественные кампании. В 1948 году, совсем юным, он был свидетелем того, как травят его учителя Дмитрия Шостаковича, а вместе с ним других композиторов — Сергея Прокофьева и Арама Хачатуряна.

После присуждения Нобелевской премии Солженицыну Ростропович пишет открытое письмо в советские газеты и дает почитать его своей жене. Галина Вишневская запрещает отправлять его: «Нет! Делай со своей жизнью что хочешь, но не надо лишать будущего меня и детей» — у них две дочери. Ростропович настаивает, даже предлагает оформить фиктивный развод, чтобы не подвергать Вишневскую опасности. По его воспоминаниям, они спорят двое суток без остановки. В итоге Вишневская сдается и соглашается отредактировать текст, понимая, что не сможет переубедить мужа. Ростропович отправляет письмо главным редакторам газет «Известия», «Литературная газета», «Правда» и «Советская культура».

На моей памяти уже третий раз советский писатель получает Нобелевскую премию, причем в двух случаях из трех мы рассматривали присуждение премии как грязную политическую игру, а в одном (Шолохов) — как справедливое признание ведущего мирового значения нашей литературы <…>

Я помню и хотел бы напомнить Вам наши газеты 1948 года, сколько вздора писалось Сейчас, когда посмотришь на газеты тех лет, становится за многое нестерпимо стыдно… Неужели прожитое время не научило нас осторожнее относиться к сокрушению талантливых людей? Не говорить от имени всего народа? Не заставлять людей высказываться о том, чего они попросту не читали или не слышали? <…>

Я не касаюсь ни политических, ни экономических вопросов нашей страны. Есть люди, которые в этом разбираются лучше меня. Но объясните мне, пожалуйста, почему именно в нашей литературе и искусстве так часто решающее слово принадлежит лицам, абсолютно не компетентным в этом?

Почему дается им право дискредитировать наше искусство в глазах нашего народа?

Я ворошу старое не для того, чтобы брюзжать, а чтобы не пришлось в будущем, скажем — еще через ⓘ20 ⓘ лет, ⓘстыдливо припрятывать сегодняшние газеты.

Советские газеты, конечно, письмо Ростроповича не печатают, однако оно выходит на Западе. С этого момента Ростропович постепенно превращается в изгоя. Его перестают выпускать за границу. Многие прежние друзья прекращают с ним общаться. Тем не менее он продолжает упорствовать. В 1972 году он — вместе с Андреем Сахаровым, Еленой Боннэр, Лидией Чуковской, Александром Галичем и другими культурными деятелями — подписывает сразу два открытых письма: об амнистии осужденных за убеждения и об отмене смертной казни.

Положение Ростроповича ухудшается: его больше не приглашают дирижировать в Большой театр. Он приходит к министру культуры Фурцевой, чтобы лично обсудить ситуацию.

— Вы слушали «Евгения Онегина» и «Войну и мир» под моим управлением?

— Да, великолепно.

— Почему же меня выгоняют?

— Они вас не хотят.

— Но ведь многие не хотят вас видеть министром, а вы сидите.

Разговор явно не клеится, и Фурцева предупреждает Ростроповича, что ему запретят гастролировать за рубежом. «А я и не знал, что выступать на родине — это наказание», — с вызовом говорит виолончелист.

Ростроповича не посадят в тюрьму и не выселят из квартиры. У него просто больше нет работы. Все концерты с его участием отменяют, причем обычно официальной причиной называют его болезнь. Музыкант все больше пьет. Галину это сильно возмущает, поэтому Ростропович придумывает себе другое занятие — он начинает коллекционировать фарфор: ездит по блошиным рынкам, скупая антикварные сервизы. Несмотря на отсутствие работы, народные артисты явно не бедствуют. «Лучше в доме битые и склеенные чашки, чем пьяные компании и разговоры ни о чем до утра» — так комментирует новое увлечение мужа Вишневская. Ее карьера, несмотря на все опасения, продолжается: она по-прежнему поет в Большом театре. Правда, в газетах ее больше не упоминают и ее голос больше не звучит по радио и телевидению.